Медленно ползет вниз поднятый нами при входе в гавань желтый карантинный флаг, судно имеет разрешение на общение с берегом. И сейчас же к борту подходит другой катер, который уже с полчаса дрейфует у нас за кормой. На этом катере прибыл шипчандлер, чтобы принять от нас заказ на продовольствие. В продовольствии мы нуждаемся очень, так как переход из-за встречных ветров неожиданно затянулся, и мы уже несколько дней сидим на консервах.
Шипчандлер — немолодой, худощавый мужчина в сером, хорошо сидящем на нем костюме, поднявшись на борт, здоровается на чистом русском языке. Передавая ему заявку на продовольствие, я интересуюсь, русский ли он. Да, русский. Его фамилия Петров. В Америке живет с детства, семья переехала сюда еще задолго до Первой мировой войны. Россию, говорит, очень любит, хотя никогда ее не видел.
Взяв заявку и пообещав достать все необходимое завтра утром, он уезжает. Обхожу судно, оставляю вахту и с удовольствием иду отдыхать.
Около десяти часов утра следующего дня катер Петрова подходит к борту, и двое рабочих в светло-коричневых комбинезонах начинают перегружать на «Коралл» привезенное продовольствие. Когда они заканчивают, я, собрав судовые документы, еду в агентство оформлять наш приход.
Раскачиваясь и поднимая тучи брызг, катер бежит в левый, дальний угол гавани. Здесь открывается длинный широкий канал, идущий в глубь материка и являющийся собственно гаванью порта Сан-Педро.
— Гарнизонная гауптвахта, — говорит Петров, указывая на мыс, прикрывающий вход в канал.
Действительно, весь мыс обнесен высокой оградой из проволочной сетки, поставленной в два ряда. За оградой видны многочисленные бараки военного образца. По углам ограды возвышаются вышки для часовых. Пройдя довольно значительное расстояние по каналу между, в большинстве пустых, причалов, катер подходит к одному из них, и мы сходим на берег.
Сам город Лос-Анджелес, первый по величине и по значению город Калифорнии, находится на некотором удалении от побережья. Расположенные вдоль побережья города Санта-Моника, Сан-Педро, Уильмингтон, Лонг-Бич и другие слились друг с другом, и разделение осталось чисто номинальным. Также слились они и с Лос-Анджелесом. Весь этот комплекс городов имеет несколько миллионов жителей.
В Сан-Педро много зелени, на улицах всюду пальмы. Дома окрашены преимущественно в светлые тона и своим видом и архитектурой больше подходят к Испании, чем к Америке. Однако Сан-Педро — это уже настоящая Америка с ее богатством и нищетой, так тесно переплетающимися друг с другом.
Блестящие витрины магазинов, где, если верить рекламам, можно купить все что угодно, и здесь же, рядом с этими магазинами, множество так называемых «уличных торговцев», то есть, попросту говоря, нищих. Эти безработные, добывающие себе на пропитание нищенством, как, впрочем, и большинство тех, кто имеет работу, не могут покупать то, что выставлено в блестящих витринах.
Мы останавливаемся возле большого высокого здания, в котором находится с полдюжины различных контор. Отсюда открывается замечательный вид на всю обширную, но довольно пустынную гавань.
В агентство ведет широкая дверь с огромными стеклами. Большое помещение скорее похоже на зал, чем на контору. Слева от входа длинный полированного дерева барьер, за ним стоят столы и работают клерки. На стенах красочные плакаты — объявления различных пароходных фирм, на больших полках в огромных стеклянных ящиках — модели пароходов и парусников. Такие же модели стоят по углам на небольших столиках. В дальнем конце громадный стол с креслами вокруг, заваленный журналами, каталогами и проспектами. Над столом старинный барометр в медной оправе и такие же часы. В огромных кадках — пальмы. Под потолком ровно гудят два вентилятора, в комнате прохладно, сквозь витрины, затянутые легкими плетеными шторами, ослепительный свет улицы пробивается мягко и ослабленно.
Агентство принадлежит одной из богатейших пароходных компаний Америки.
Молодой клерк, без пиджака, в полосатой рубашке с засученными рукавами, справляется, что нам угодно, быстро берет судовые документы и исчезает. Мы садимся у стола, и я машинально перелистываю журналы. Все те же бесконечные рекламы, украшенные стандартными девушками, статейки, прославляющие американский уклад жизни. Я бросаю журнал и, обращаясь к Петрову, спрашиваю, что идет в театрах Лос-Анджелеса. Но, оказывается, в Лос-Анджелесе нет ни одного театра! Театры здесь заменены несколькими сотнями, в большинстве мелких, кино.