— Вы капитан русского судна?
Говорит он по-русски с сильным акцентом и окончания слов произносит на американский манер. Когда я отвечаю утвердительно, он представляется:
— Капитан Блэк. — И тотчас поправляется: — Бывший капитан, сейчас безработный. Узнал, что парусное судно стало в ремонт и пришел познакомиться с русским капитаном. Я очень много плавал на парусных судах и очень люблю их.
Приглашаю его пройти в кают-компанию. Через несколько минут мы сидим за столом, и он рассказывает о себе. Мистер Блэк — старый капитан и старый член американской Коммунистической партии, за принадлежность к которой после конца войны он был включен в «красный список» и уволен с работы. С тех пор перебивается случайными работами и давно бы умер с голоду, если бы не участие некоторых товарищей по партийной работе и помощь жены, которая работает.
Русский язык он изучил самостоятельно. В России не был ни разу, так как даже во время Второй мировой войны его не посылали туда, зная, что он коммунист.
— Так и проплавал всю войну между Америкой и Англией. Сколько раз вызывался идти в самый опасный рейс, которым у нас считался переход в Мурманск и на который было всегда так мало охотников, но меня всегда под тем или иным предлогом направляли в Англию.
Я выразил желание познакомиться с городом, так как должен иметь о нем представление, прежде чем начну увольнение команды. Блэк с удовольствием вызывается помочь мне в этом и, спустившись вниз, вызывает такси.
Через десять — пятнадцать минут я также спускаюсь с тележки и иду к подъехавшей машине.
Тележка явно мала, и «Коралл» едва помещается на ней, его бушприт далеко над крышей того железного гофрированного склада, около которого стоит лебедка. Вместе с Блэком обходим судно, садимся в машину и мимо полисмена, предупредительно открывающего железные ворота, выезжаем на улицу. Быстро несемся мимо пустынных, заколоченных заводских зданий и складов. Вскоре попадаем на довольно широкую улицу, по которой уже снуют машины и многочисленные пешеходы, и мимо обширных пустырей подъезжаем к широкому мосту через наполовину обмелевшую речонку. Переезжаем на другую сторону и сразу попадаем в центр города. Улица за мостом запружена машинами, большими двухэтажными автобусами; на тротуарах толпы прохожих; над крышами домов крикливые рекламы, сияют витрины магазинов.
Мы с капитаном Блэком выходим из машины и направляемся дальше пешком.
Блэк добросовестно рассказывает мне о всех зданиях, мимо которых мы проходим, и называет каждую улицу. Но меня больше всего интересует население этого города, чем живут, что думают эти люди. Вот, этот, например, несомненно клерк, спешащий куда-то с поручением, этот — безработный, этот — или лавочник, или мелкий предприниматель, эта дама, катящая коляску с маленьким «беби», конечно, супруга какого-нибудь среднего американца, чиновника или служащего, а может быть, и владельца небольшого магазина. А это что такое? И я с удивлением смотрю на двух девушек. Размахивая небольшими портфелями, они идут рядом и, о чем-то лениво переговариваясь, чавкают неизменной резинкой. Обе загорелые и очень хорошенькие, на головах у них невероятные прически, на ногах босоножки, сделанные по типу древнеримских сандалий, но только на высоких каблуках. Вместо одежды на них обыкновенные белые мужские рубашки, которые надеваются под костюм и к которым пристегиваются воротнички. Но ни воротничков, ни галстуков на девушках нет.
Рукава у них засучены выше локтей, более короткий передний подол обнажает ноги, значительно выше колен, задний, более длинный, свисает немного ниже, сквозь боковые разрезы видно смуглое, загорелое тело. Девушки ведут себя очень непринужденно и даже как будто не привлекают ничьего внимания.
— Что это? — спрашиваю я, пораженный.
— Что? — переспрашивает Блэк, следя за направлением моего взгляда. — О, это наши студентки. Вот уже второй год, как все женские колледжи Калифорнии сошли с ума. Где-то, кажется в Чикаго, студентки ввели такую «моду», и с тех пор все крупные города Калифорнии видят на своих улицах такие костюмы. До чего они могут дойти дальше, трудно сказать… Сейчас они — ярые поклонницы любой моды, их герой — герой детективных и «ковбойских» кинокартин, их любимое развлечение — чтение «комиксов» или танцы до упаду где-нибудь в дансинг-холле.
Он тяжело вздыхает и продолжает:
— Если вдуматься, то становится страшно, куда ведет нас так усиленно насаждаемая печатью, радио и кино аморализация молодежи. Многие юноши, души которых растлены пропагандой погони за удачей, оставаясь без работы, делаются преступниками, а девушки ради куска хлеба становятся на путь проституток.