По вечерам иногда заглядывают Блэк или Петров. В городе за это время бывали несколько раз, но каждый раз недолго.
Команда обычно просит увольнение днем, чтобы посмотреть город и походить по магазинам.
Шестого сентября ремонт подходит к концу, и на завтра назначен спуск «Коралла» на воду, вместо него на тележку будет поднят «Кальмар». Он уже стоит около стенки, там же, где стояли мы перед подъемом. Вечером 6 сентября на «Коралле» собирается совещание. Присутствуют капитаны китобойцев Ходов, Бастанжи и Мирошниченко, капитан «Барнаула» Зеньков, Мельдер, Авдеев, я, Мельников и представитель Амторга. На обсуждение поставлен вопрос о выборе дальнейшего маршрута. После жарких прений принимается решение всем судам разделиться и идти наиболее выгодным для каждого из них направлением. «Барнаул» принимает груз и идет на Сиэтл и Петропавловск, китобойцы — на Кадьяк и тоже на Петропавловск, «Кальмар» и «Коралл» после погрузки идут на Гонолулу, затем в Иокогаму и далее во Владивосток. Решение окончательное, и выполнение его должно начаться завтра же.
После совещания, проводив гостей, я еще долго стою на корме, опершись о поручни, и смотрю в сторону Лос-Анджелеса, где вспыхивают самыми различными узорами светящиеся рекламы и переливается в густой дымке испарений города море огней. Однако мои мысли заняты совсем другим. Перед глазами нет надоедливых реклам, перед нами расстилаются бесконечные просторы Великого океана, который мы должны пересечь в самой его широкой части. Бесчисленными рядами катятся передо мной пенные волны, увенчанные косматой белой гривой, далекий горизонт четок и чист, белоснежные клочки облаков быстро несутся, гонимые пассатом, по сине-голубому небу, и от их теней пестрит темно-синяя грудь океана.
Из задумчивости меня выводит Васька, трущийся о мою ногу. Он очень вырос, раздобрел и теперь уже не боится плеска воды во время мытья палубы, а если с некоторой торопливостью и исчезает в помещениях, когда тугая струя с шипением начинает вырываться из шланга, то делает это с самым независимым видом. На берег Васька не сходит, предпочитая любоваться им с высоко поднятой палубы «Коралла».
На следующий день, часов около двух, на «Коралле» появляется Блэк. На этот раз он приехал со своим приятелем на его автомашине. Блэк предлагает показать мне весь комплекс городов, входящих в Лос-Анджелес. Мне необходимо съездить в Лос-Анджелес оформить документы на груз, который мы должны начать принимать сейчас же, как только «Коралл» закончит ремонт, и я соглашаюсь.
Машина быстро минует шумные улицы Лонг-Бича и, делая большой крюк вокруг города, несется по автостраде. Навстречу в три ряда мчатся машины. Скорость движения очень велика, и автомашины идут на самых незначительных интервалах одна от другой. Невольно мелькает мысль, а что, если одна машина по какой-либо причине неожиданно затормозит? Ведь идущая сзади нее может не успеть вовремя остановиться. Какая каша из машин может внезапно вырасти пылающей горой на этом гладком асфальте! На мой вопрос, как велико количество несчастных случаев на автострадах, Блэк отвечает, что автомобильные катастрофы в Америке — очень распространенная вещь, что ежедневно от аварий и катастроф погибает гораздо больше людей, чем Америка теряла в день на полях сражений Второй мировой войны.
Некоторое время едем молча, каждый погруженный в свои думы, в безостановочно несущемся потоке автомашин. Автострада пересекает пустыри, голые и выжженные солнцем.
Но вот в стороне от шоссе возникает какое-то странное нагромождение ящиков из покоробившейся фанеры. Кучи этого материала, примерно равные по величине, раскиданы на обширном пространстве по обоим берегам небольшого ручья. К моему удивлению, между этими кучами бродят человеческие фигуры и на веревках болтается какое-то тряпье. Внезапная догадка поражает меня. Ведь это, очевидно, поселок безработных, не имеющих никакого другого жилья, кроме этих сколоченных из ящиков и старой фанеры конур.
Наш шофер на секунду оборачивается к нам и снова впивается глазами вперед.
— Смотрите! Это «Гувервилль». Так называют его здесь, — громко говорит он. — Во время войны на этом месте ничего не было. Для всех нашлась работа. А сейчас он растет изо дня в день. Чем живут эти несчастные, трудно сказать. Но ведь жить хочется, вот и живут.