Небольшого роста, плотный, с явными признаками ожирения офицер «эмигрантского бюро» спешит, он даже не занимается проверкой данных списков, а просто устраивает перекличку команды и тут же ставит штамп в мореходных книжках.
Пока он занимается этим, я объясняю лоцману, что машина «Коралла» неисправна и, следовательно, входить в порт сам он не может, а пойдет на буксире «Касатки».
Лоцман — худощавый, белобрысый мужчина с неприятным лицом и большим подбородком, поняв в чем дело, оживляется и говорит, что капитан может не беспокоиться и что он сейчас же съедет на берег и пришлет буксир для ввода судна в порт. Я не соглашаюсь, объясняя, что у нас имеются три своих буксира, и показываю на три китобойца. Лоцман возражает, указывая, что по портовым правилам в порту могут буксировать только портовые буксиры. Мне понятна его настойчивость: лоцман, давший заработать компании, которой принадлежат буксиры, конечно, получит какое-то вознаграждение, и я указываю ему, что буксировать меня нужно не в порту, а в порт. Он отрицательно качает головой. Тогда я решительно заявляю, что если будет запрещено входить на буксире «Касатки», то я буду дожидаться ветра и войду в гавань под парусами и ему придется проводить меня. Эта угроза оказывает свое действие. Видимо, перспектива проводить парусник, входящий в гавань под парусами, ему не очень улыбается, и он говорит, что должен посоветоваться, и отходит к офицеру, уже стоящему со скучающим видом около трапа.
После короткого разговора с офицером лоцман поворачивается ко мне и кричит:
— О’кей, кэптэн, — после чего спускается в катер.
Вслед за ним спускаются остальные, и катер направляется к «Касатке».
Прошу Мельникова приготовиться к приемке короткого буксирного троса для входа в гавань.
Минут через сорок из трубы «Касатки» начинает валить густой дым, еще через десять минут катер отходит от ее борта, и, подняв на мачте лоцманский флаг, «Касатка» снимается с якоря.
Медленно проходим между концами молов с маяками-мигалками. Впереди, ведя нас на коротком буксире, дымит «Касатка». Команда на палубе с интересом рассматривает берега бухты. За исключением Шарыгина и Сергеева, все здесь в первый раз. Слева от входа в почти совершенно круглую бухту, миль около трех в диаметре, начинаясь от самого мола, расположен город Колон и порт Кристобаль.
Город представляет собой нагромождение белых, в большинстве двухэтажных домов, прикрытых с берега двумя рядами высоких пальм, растущих вдоль набережной. Город невелик, его население не насчитывает и 30 тысяч человек. Порт расположен немного дальше и состоит из нескольких больших пристаней с громадными складами и длинными стрелами кранов. У пристаней видно около десятка пароходов. Дальше, там, где кончается порт, тянется участок берега без каких-либо строений, за которым в самом дальнем углу начинается узкая протока, уходящая куда-то в глубину берега. Это остатки так называемого «Французского канала», который был начат постройкой французским акционерным обществом в 1881 году и после бесчисленных хищений и злоупотреблений, приведших к краху этого общества, заброшен.
Протоку от бухты отделяет длинная низкая коса, заросшая пальмами, на которой видны механические углеперегружатели. Прямо против нас, там, где коса соединяется с берегом, начинаются заросли низкого кустарника. Правее виднеется другая, более широкая протока — это и есть вход в Панамский канал, соединяющий два океана. Правая сторона бухты, начиная от входа в канал и до самого основания мола, прикрывающего бухту, густо заросла тропическими зарослями. Местами берег очень низок и окаймлен мангровыми деревьями, которые растут прямо из воды, местами он возвышается пологими холмами. Около самого основания мола — небольшая группа домов дачного типа, к которым сейчас, пересекая бухту, направляется большой самоходный паром. Вплотную к молу, неестественно задрав нос, стоит громадный пароход, очевидно выбросившийся на берег. На поверхности бухты в различных местах виднеются многочисленные буи, служащие ориентирами для плавания по бухте.
Наши суда уже стоят на якорях у берега, заросшего низким кустарником, левее входа в канал.
Отдаем буксир «Касатке» и, пройдя немного по инерции, становимся на якорь. Со стороны моря медленно подходят «Барнаул» и «Белуха».
Расплавленное полуденное солнце висит на синем небе, настолько синем, что оно кажется выкрашенным густым слоем синей краски. Клочки облаков, неподвижно висящие на одном месте, тают, как снег под солнцем, в бездонной глубине неба. Ветра нет, и горячий влажный воздух совершенно неподвижен. Ослепительно блестит вода бухты, усеянная плавающими банановыми корками, пучками травы, какими-то щепками и прочим мусором. По краям бухты живописно возвышается темная зелень тропического леса. Справа от входа в канал, над лесом, клубятся густые серые облака испарений.