С нескрываемым раздражением смотрит на эту надоевшую картину Каримов, с которым мы только что спустились с фок-мачты. Плавание пассатом и наше всегдашнее отставание от «Кальмара» натолкнуло нас на мысль о пошивке прямого клиперского вооружения, и сейчас мы проверяли свои расчеты.
— Нужно успеть проверить грот-мачту до того, как начнется дождь, — говорит Каримов, но не трогается с места. Его молодое сильно загорелое лицо осунулось за семь дней стоянки. На лбу блестят капли пота, дышит он тяжело; впрочем, мы все днем обливаемся потом, и дышим, как рыбы, выброшенные на берег.
А дни идут. Туманное утро сменяется жарким, душным днем, когда никакая тень не может спасти от горячего, насыщенного влагой воздуха. Часов около семнадцати над зарослями появляются густые серые облака, которые, отрываясь от леса, медленно плывут по небу, разражаясь затем страшным ливнем. Оглушительно грохочет гром, сверкают молнии. Так продолжается часа два, затем тучи проходят, и наступает самая лучшая пора дня, когда дышать становится значительно легче. Но очень быстро наступает ночь, которая приносит новые мучения. Несмотря на духоту неподвижного воздуха, приходится с головой укутываться в простыню, чтобы спастись от мириадов мельчайших мошек — москитов. Уснувший без простыни или во сне высунувший из-под нее руку или ногу горько платится за это: утром тело начинает нестерпимо чесаться, и расчесанные места покрываются болячками. Но в такую жару очень трудно спать, завернувшись с головой, и мы все в той или иной степени уже пострадали от москитов.
— Когда же наконец мы станем в док? — спрашивает Каримов.
Этот вопрос каждый задает мне, по крайней мере, раз по пятьдесят в день. Я только пожимаю плечами: отвечать нечего, я сам знаю не больше других. Местные власти не отказывают в доковании и в то же время не предоставляют дока, очевидно дожидаясь каких-то указаний из Штатов. А мы стоим и ждем. «Барнаул» и все три китобойца производят чистку котлов. На «Кальмаре» перебирают мотор и обтягивают такелаж. У нас тоже механики приступили к полной переборке двигателя. Поступление воды в машину значительно уменьшилось, шхуна не подвергается качке и воздействию волн, и нам удалось настолько заглушить место течи, что теперь донка работает примерно один час за вахту, откачивая скопившуюся за три часа воду.
— До чего надоело стоять в этой парильне, — говорит, подходя к нам, Мельников, — просто мечтаешь, когда же наконец снова в море. Ну, скоро поплывут тучки, «дождевестник» уже появился, — показывает он на пеликана размером с очень крупного индюка. Распластав широкие крылья, пеликан бесшумно летит между судами, высматривая на воде добычу.
Пеликанов здесь очень много, и прилетают они сюда из района болот и озер обычно незадолго до наступления дождя, и поэтому команда называет их «дождевестниками». Сделав большой круг и не найдя ничего достойного внимания, пеликан опускается на бревенчатые сваи недалеко от нас. Он привык к судам, и наше близкое соседство его мало беспокоит.
Пара чаек, вспугнутая пеликаном, лениво крича, кружится над не обращающим на них внимания «захватчиком». Покричав, чайки опускаются на соседнюю сваю и замирают. Кажется, что и птицы не в силах бороться с расслабляющим влиянием влажной духоты. Около борта выныривают два дельфина и, лениво фыркнув, медленно, как бы нехотя, погружаются в теплую воду. Мы с завистью смотрим на них.
С каким удовольствием каждый из нас нырнул бы с борта в воду, но этого делать нельзя. В бухте постоянные гости — крупные акулы, и не далее как вчера одна из них, не спеша, курсировала между нашими судами, как бы осматривая их. Чуть ли не с каждого судна были брошены в воду «кошки», на прочных тросах с приманкой и без приманки, но акула не обратила внимания на предложенное «угощение», и минут через пятнадцать ее торчащий над водой спинной плавник удалился в сторону входа в бухту.
При виде треугольного сине-черного плавника, режущего воду, мне припоминается такой случай.
В 1935 году я в должности второго помощника участвовал в переходе группы небольших буксирных пароходов из Балтийского моря в порты советского Дальнего Востока. Примерно в середине ноября вся наша группа стояла на якорях на рейде Адена, порта на южном берегу Аравийского полуострова. Стоянка в силу ряда обстоятельств затянулась, и единственным нашим развлечением являлись прогулки под парусами на судовой шлюпке.