В конторе за большим столом, положив ноги на его край, сидит полицейский офицер с неизменным окурком дешевой сигары во рту. Не снимая ног со стола, он выслушивает полисмена, берет наши паспорта и начинает просматривать какой-то список. Подойдя ближе, я узнаю один из экземпляров списка команды, составленный нами на «Коралле», с многочисленными описаниями роста, веса, цвета волос, глаз и прочего.
— Ну, а если он сейчас начнет нас взвешивать и вес не совпадет, вот и пропал выход в город, — улыбаясь, вполголоса говорит мне Жорницкий, также узнавший список.
Офицер вдруг поспешно снимает ноги со стола и, обратившись к нам, спрашивает:
— Капитан и старший механик?
Я отвечаю утвердительно. Он называет фамилии Сергеева, Рогалева, Ильинова и Олейника и спрашивает, наши ли это люди. Я вновь отвечаю утвердительно. Тогда он встает и протягивает нам паспорта.
И вот мы наконец за воротами. Перед нами широкой лентой расстилается асфальтированное шоссе, окаймленное двумя рядами высоких финиковых пальм. Это шоссе ведет из Колона в столицу республики — город Панаму, расположенную на берегу Тихого океана, недалеко от канала.
Прямо напротив ворот, из которых мы вышли, ярко раскрашенная бензиновая колонка. Левее колонки в небольшой пальмовой рощице — группа маленьких домиков. За колонкой прямо на траве стоит скамейка и небольшой столб с надписью на дощечке, извещающей, что здесь остановка автобуса по требованию. На скамейке сидит пожилой, бедно одетый мулат с какой-то плетеной корзинкой, покрытой широкими банановыми листьями. Подходим, здороваемся и садимся рядом с ним на скамейку.
— Часто ли ходит здесь автобус? — спрашиваю его я.
Он удивленно вскидывает на нас глаза и отвечает с сильным акцентом:
— Да, сеньор, один раз в полчаса. Если сеньоры спешат, они могут вызвать таксомотор по телефону. — И он показывает в сторону телефона-автомата, стоящего под навесом около бензиновой колонки. Я благодарю и отвечаю, что если до прихода автобуса осталось немного, то мы лучше подождем. Мне совершенно не хочется ехать в такси — слишком хорошо знакомы мне эти яично-желтые или карминово-красные, грязные разболтанные машины с полоской из белых квадратов на кузове.
— Автобус должен быть минут через десять, — говорит мулат и спрашивает: — Вы не американос?
— Нет, — отвечаю я и в свою очередь спрашиваю его, почему он так решил.
Он мнется и не отвечает на вопрос.
Солнце печет нестерпимо, его отвесные лучи падают на голову и плечи, и, несмотря на то, что наши тела уже достаточно закалены плаванием в пассатах и ежедневными морскими ваннами, нам жарко. Чтобы продолжить разговор с нашим соседом, говорю:
— Очень жарко у вас в стране, без привычки здесь, вероятно, тяжело жить.
Он усмехается.
— Привычка здесь помогает мало, белые плохо переносят наш климат, даже если живут здесь много лет. — Он, немного помолчав, спрашивает: — Откуда приехали сеньоры?
— Мы русские моряки, — отвечаю я, — уже больше двух месяцев, как вышли из России.
Наш собеседник круто поворачивается к нам, и вся его флегматичность мгновенно исчезает.
— Вы русские? С того парусного корабля, который стал на заводе в ремонт? — спрашивает он быстро и, получив утвердительный ответ, встает и протягивает руку по очереди мне и Жорницкому. — Я — учитель, — говорит он, — меня зовут дон Фернандо, я живу вон там. — Он показывает рукой в сторону группы домиков в рощице. — Я очень рад, что вижу русских.
— Автобус, — говорит Жорницкий.
По шоссе быстро катит небольшой красный автобус. Мы поднимаемся.
— Вы тоже в город? — обращаюсь я к нашему собеседнику.
— Нет, только две остановки, — говорит он и, показывая на корзину, добавляет: — У меня маленький садик, везу немного фруктов сестре. Ее муж умер, и ей с тремя детьми приходится очень плохо. Конечно, это небольшая помощь, но я сам с трудом свожу концы с концами, а когда нечего есть, то и это будет не лишнее.
Автобус останавливается, и темнолицый шофер выглядывает в дверцу. Мы заходим и садимся. Народу немного, большинство мулаты и испанцы, несколько негров. Мест рядом нет, и мы рассаживаемся отдельно. Машина трогается и быстро несется по гладкому шоссе. Мимо мелькают рощицы, маленькие домики, тропические заросли, полянки. Иногда проносятся встречные машины. Автобус идет быстро, стекол в нем нет, и ветер от хода машины приятно освежает. Шофер замедляет ход и что-то спрашивает по-испански у пассажиров. Получив односложный отрицательный ответ, он снова прибавляет ход, и мимо проносится скамейка и столбик с надписью, такие же, как и те, у которых мы ждали автобуса. Немного погодя шофер снова замедляет ход у большой группы домиков, на этот раз на свой вопрос он получает несколько утвердительных ответов. Около скамейки и столбика автобус останавливается, трое из пассажиров поднимаются, и среди них наш собеседник. В дверях он оборачивается, с улыбкой кивает нам и выходит. Машина трогается. За поворотом навстречу машине несутся дома, какие-то склады, по обеим сторонам шоссе начинаются тротуары.