Как теннисист удар, она ловила каждый сокровенный миг, и забывала обо всем. Горела любимым делом. Глотала в перерывах черный чай из термоса. Не глядя, ловко меняла батарейки в сменном башмаке фотоаппарата. Успевала повсюду и лучилась восторгом. Волшебное время, ради которого стоило терпеть любые неудобства и упреки близких.
У нее получалось. С каждым днем, с каждой фотосессией фото выходили все лучше и лучше. Прежние клиенты приводили новых, рекламные агентства сами находили номер телефона, предлагая съемки. Журналы печатали фотографии. Все так же, как и раньше, только намного интенсивнее, с полной отдачей. И ни мама, ни жених, почти полностью потерявший ее из вида на полтора месяца, не останавливали.
Вот и сегодня. Виктор хотел пообедать с ней в ресторане, а вечером отвезти к себе. Обычное, вполне естественное желание жениха провести свободное время со своей невестой. Но съемка и необходимость заняться обработкой фотографий спутали все карты. Аля не узнавала свой голос, когда отказывалась. Извиняясь и в десятый раз за месяц умоляя не сердиться, сбегала в работу. В мир фотошопа и лайтрума из горячих объятий, от разговоров о будущем.
Такая глупость. "Непростительная ошибка" как сказала бы мама. Вот только сама Аля смотрела сейчас на большую очаровательную семью и чувствовала, что иначе не смогла бы. Внутри все словно переворачивалось от странной пустоты и тревоги, перебороть которую не получалось. Безумный поцелуй с одним мужчиной и последовавшая за ним долгая ночь рядом с другим выбили почву из-под ног. Как она такое допустила? Как сейчас смеет думать об Олеге, вспоминать его губы, волнение от поцелуя и восторг? А как же Витя?
"Всего один поцелуй, и я на распутье!" - Аля поражалась сама себе. Подготовка к свадьбе не прекращалась. За маем пришел июнь, за июнем - июль, приближая невесту к дате бракосочетания. А она все плыла по течению, не в силах сказать любящему жениху, что запуталась. Она молчала, а сам Виктор, казалось, даже не замечал перемен. Словно черепахи под панцирем, скрывались оба. Днями. Неделями.
А малыши с родителями счастливо улыбались друг другу. Забыв о фотографе и съемке, возились с игрушками и громко смеялись. Две милые нарядные девчушки и любящие их мать и отец. Аля наводила объектив, меняла свет - делала свою работу. Сегодня чуть усерднее, чем обычно. Распланировав график до позднего вечера, по уши погрузившись в процесс. Рьяно, лишь бы только не увидеть случайно на витрине какого-нибудь киоска обложку журнала с знакомой фотографией. Лишь бы только не расплакаться от бессилия.
***
Хорватия. Сплит
Второй тур RC44 Championship Tour закончился незаметно. Казалось, еще вчера яхты бороздили море, а сегодня их ловко демонтировали и готовили к перевозке. Чудо инженерной мысли, гоночная яхта, собиралась и разбиралась как детский конструктор Lego. Фуры для их транспортировки в следующий порт уже ждали. Техники делали всю работу прямо в марине, пока экипаж подводил итоги и разбирал ошибки. А Афанасий Плотников, владелец яхты и состоятельный бизнесмен, стоял красный как знамя над Рейхстагом и молча слушал нотации своего молодого шкипера.
Всегда сдержанный Сафронов сегодня не церемонился.
- Дважды! - Олег стукнул кулаком о борт. - Я повторяю - дважды у нас рвался парус. Один раз нам приходилось возвращаться и подбирать выпавшего члена экипажа. Трижды были на грани столкновения.
- Олег, я не мог это предусмотреть! – Плотников не сдержался. - Это гонка. Каждую секунду что-то меняется.
- Да неужели?
- Сафронов!
- Каждую секунду, Афанасий Дмитриевич, я стою у вас над душой и, как идиот, ору, что надо делать!
- Но...
- Но вы пропускаете все мимо ушей, теряете экипаж и рискуете нашими жизнями.
- Вот это уже слишком! - вскипел оппонент. - Что ты себе позволяешь? Это не твоя яхта и не твоя команда. Не забывайся!
- Да, но я, черт возьми, ее шкипер. И мне не плевать на безопасность экипажа и результаты гонки.
- Это мои проблемы!
- Конечно. Вот только все ошибки и просчеты автоматически списываются на меня. И именно от меня ваша команда ждет точных и правильных решений.
Николай слушал эту перепалку и качал головой. Друг действительно перешел черту. Так говорить с шефом не смел никто из них, и Сафронов прекрасно об этом знал. Тормоза у Олега отказывали все чаще, и пусть он был прав, в последствии такая прямота могла нехорошо аукнуться.