Перед взором викинга ожили недавние события. Выскочив из гостеприимного дома лесной ведьмы, он хотел кинуться к Мортену, да вовремя сообразил: ни от кого толка сейчас не будет. Шлесвиг праздновал удачный набег, и просить от его жителей о трезвости уже было поздно. Асгейр терпеливо решил подождать следующего вечера, не без удивления обнаружив в своем доме пленную рабыню. Рассудив, что от девки может быть польза, а до следующего похода еще вся зима, мужчина оставил ее у себя. Следующим же вечером северянин все как на духу выложил Мортену и Давену. Единственным, кому он доверял безоговорочно. Следующие три недели они потратели на ненавязчивые расспросы, наблюдение и вынюхивание всего, что хоть как-то могло пролить свет на события, произошедшие чуть ли не год назад. За это время в суть дела был посвящен и Гуннар. Именно он отправился в Хардангер, дабы встретиться с давешним жителем, некогда бывшем в дружине ярла Толлэка. Выбрали Гуннара единогласно. Асгейр слишком приметен для подобного дела, Мортен являлся ярлом, а Давен слыл слишком хорошим корабельщиком и лишь самый темный фермер не признал бы его по приметам: у мастера отсутствовало правое ухо, и короткие волосы вовсю демонстрировали сие увечье. Гуннар покинул город накануне вечером. А уже сегодня его тело нашли в реке.
— Вигдис, пошли домой, — Асгейр присел рядом с подругой, приобнимая ту за плечи.
Женщина нехотя поднялась, вытирая озябшими руками слезы. Казалось, что рядом с мужчинами стоит приведение. Бледная и осунувшаяся, с печальными глазами полными слез Вигдис была бестелесной копией самой себя. Северянин поднял вопросительный взгляд на товарищей.
— Иди-иди, мы тут сами управимся, — махнул рукой Давен.
Асгейр благодарно кивнул корабельщику и принялся осторожно, но непреклонно уводить Вигдис прочь от реки. Какое-то время она оглядывалась назад, но увидев как Давен принялся обыскивать Гуннара, перестала. Корабельщик же, под удивленные взгляды Косолапого и Йона, бесцеремонно исследовал тело.
***
Вечером жители Шлесвига стояли около деревянного помоста, собранного в виде лодки и обложенного небольшими серыми булыжниками по периметру. По округе разносилось журчание ручья, да трели одинокого дрозда. На деревянном ложе возлежал Гуннар. Его облачили в броню, рядом с телом, как предписывали законы богов, положили топор и меч, а также несколько вещей, которые могли понадобиться в загробном мире. Отец часто говорил Асгейру: «Один повелел, что каждый должен прийти в Вальхаллу с тем добром, которое было с ним на костре.» Эти слова особенно явственно вырезались в памяти мужчины после первого погребального ритуала, унесшего на великий Хэльгафёлл близкого друга. Асгейр не сомневался, что и Гуннар будет ожидать их на священном холме, как и многие северяне до него. И многие после. Не каждому человеку суждено попасть в Вальхаллу пред очи всеотца. Кто-то отправится на священный холм Хэльгафёлл, другие станут гостями в Фолькванге, заполнив луг песнями и смехом, а кому-то суждено пополнить войско Хелы.
Вигдис с удивительно бледным лицом, освященным бликами факела, приблизилась к помосту. Дерево занялось огнем неохотно, шумно потрескивая, с шипением выпуская пар и неохотно уступая пядь за пядью. Потребовалось несколько томительных минут, чтобы каменный корабль запылал весь. Жар прикасался тягучими волнами, грозя сжечь все, до чего смогут дотянуться его огненные руки. Сверр внимательно следил, как пламя пожирает дерево. Он больше не плакал. По крайней мере не при Асгейре. Возможно урок от викинга, произошедший в обед, пошел на пользу. Мужчина, точно щенка, встряхнул перепуганного мальчишку и напомнил: он теперь единственный мужчина в семье и должен быть для матери опорой.
— Асгейр, хватит ли отцу дыма? — Сверр с жадностью вглядывался в чернеющее небо, тщетно пытаясь определить, достаточно ли высоко поднялся столп.