— По числу лет, что я владею этим домом, — пояснила Ирина Петровна, закатывая рукава.
— Первый — за доверчивость. — Удар рассек кожу между лопаток.
— Второй — за кражу ножа. — Кровь выступила каплями.
— Третий — за глупую надежду.
Я не кричала. Стиснула зубы, думая о том, как Виктор назвал меня «расходным материалом». Как Карл целовал руку, шепча о свободе. Как они обменяли меня на призрачный шанс найти какие-то бумаги.
— Десятый — за возвращение. — Последний удар был слабее. — Умные девчонки долго живут.
Она обмакнула платок в хреновуху, протирая раны. Жгучая боль заставила вскрикнуть.
— Здесь враги предсказуемы. — Ирина Петровна прижала платок к самой глубокой ране.
— А там... — кивнула в окно, где метель заметала следы моей крови, — ...предают даже под флагом свободы.
Лежа на животе, я слушала, как за стеной Соня тихо плачет. Её клиент сегодня оказался сапожником, бившим её ремнём за «недостаточное усердие».
Под подушкой нашла свёрток — новую записку и кусок чёрного хлеба.
«Ворон ждёт. Но лететь надо в одиночку»
Хлеб был твёрдым, но я грызла его, смачивая слезами. Нож, отобранный мадам, теперь лежал в её кабинете. Но я уже знала — оружие не в лезвии. Оно в умении отличить правду от лжи.
Революционеры, мадам, клиенты — все они видели во мне вещь. Куклу для своих игр. Но сегодня, когда пуля пролетела в сантиметре от виска, я поняла: единственный человек, которому можно доверять в этом мире — та девушка, что смотрит на меня из треснутого зеркала.
Утром, когда горничная принесла умываться, я заметила — в кувшине с водой плавает мёртвая муха. Выплеснула жидкость в лицо девчушке:
— Принеси чистую. И чтобы быстро.
Она затряслась, кивая, и я поняла — страх теперь мой союзник.
Ирина Петровна, проходя мимо, одобрительно хмыкнула.
А в кармане, под подкладкой юбки, уже лежал новый нож — украденный сегодня утром из кухни. Маленький, тупой, но мой.
__________
Буду рада вашим звездам, они помогают рассказать о книге большему количеству людей) И подписывайтесь, чтобы не потеряться
Глава 9. Лики прошлого
Глава 9. Лики прошлого
Прошло четырнадцать дней с тех пор, как я перестала вздрагивать от скрипа дверей. Четырнадцать дней, за которые я научилась спать под смех клиентов, есть овсянку с червями, не морщась, и гасить в себе желание вырвать зеркало со стены, когда видела в нём своё лицо — белила, румяна, пустые глаза куклы.
Ирина Петровна теперь разрешала мне самой выбирать духи. Я остановилась на жасмине — его сладковатая гнильца напоминала запах бабушкиного сада. Того самого, что остался где-то за дверью в подъезде, который больше не существовал.
— Лизетта, к клиенту! — Горничная, девочка лет двенадцати с синяком под глазом, постучала в дверь. — Двух девушек просит.
Спускаясь по лестнице, я услышала новый голос — низкий, с дрожью, будто говорящий боялся собственных слов. Агафья. Ту самую, которую привезли неделю назад, я видела лишь мельком: высокая, слишком худая, с волосами цвета спелой ржи. Но сейчас, когда она повернулась, свет из окна упал на её лицо, и я вцепилась в перила, чтобы не упасть.
Ямочка на подбородке. Родинка над левой бровью. Разрез глаз — точь-в-точь как на фотографии прапрабабушки Анны, что висела в папином кабинете между дипломами.
— Тебя... тебя зовут Агафья? — спросила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.
Она кивнула, не поднимая глаз. Руки её теребили край фартука, оставляя мокрые пятна.
Клиент оказался купцом Гавриилом Петровичем — толстым, с бородой, в которой застряли крошки еды. Его кабинет в «Белом павлине» был уставлен диковинками: чучело медведя с вываливающимся языком, китайские вазы с драконами, ковёр из шкуры рыси.
— А ну-ка, развлекайте! — Он плюхнулся в кресло, обдавая нас запахом перегара и селёдки. — Хочу театр!
Агафья стояла, сгорбившись, будто пыталась стать невидимой. Я взяла инициативу, вспомнив уроки мадам Элен:
— Господин желает трагедию или комедию?
— А ты что умеешь? — Он тыкнул пальцем в мою грудь.
— Всё, что угодно. — Я закинула ногу на подлокотник кресла, изображая цыганку. — Может, гадание?
Он захохотал, требуя вина. Агафья тем временем прижалась к стене, будто пыталась просочиться сквозь обои.
Купец оказался любителем ролевых игр. Сначала я была княгиней, а Агафья — служанкой, которую он «наказывал» плёткой из свёрнутой газеты. Потом мы поменялись ролями. Когда его руки полезли под юбку Агафьи, она вдруг вскрикнула:
— Нет!
Бутылка с вином разбилась о пол. Купец вскочил, красный как рак:
— Сволочь! Я тебя в участок!
Я бросилась между ними, нарочно опрокинув столик с фруктами.
— Простите, Гавриил Петрович! Она новенькая, ещё не обучена! — Лгала, целуя его жирные пальцы. — Позвольте мне всё исправить...
Он ушёл, плюнув мне в лицо. Агафья сидела на полу, обнимая колени.
— Зачем ты... зачем ты защищаешь меня? — прошептала она. — Ты ведь как они.
Её глаза, цвета переспелого лесного ореха, смотрели с таким страхом, будто я была Ириной Петровной с хлыстом.
С тех пор Агафья избегала меня. В столовой пересаживалась, когда я подходила. В умывальной выскальзывала, едва я входила. Однажды ночью я застала её в библиотеке — крошечной комнатке с пыльными книгами, куда девушки ходили, чтобы поплакать в тишине.
— Ты читаешь? — спросила я, видя в её руках томик Карамзина.
Она швырнула книгу в угол, будто пойманная на воровстве.
— Не трогай меня! — Прошептала, пятясь к двери. — Ты... ты не человек.
— Что? — Я шагнула вперёд.
— Твои глаза... — Она затрясла головой. — Они пустые. Как у мертвеца.
Дверь захлопнулась. Я подняла книгу. На обложке было написано: