«История государства Российского».
На следующее утро Ирина Петровна вызвала меня в свой кабинет. На столе лежали шёлковое платье цвета воронова крыла и флакон духов с этикеткой «Париж, 1865».
— Ты готова к Золотому залу? — Она обвела меня взглядом, как покупатель осматривает лошадь. — Сегодня вечером тебя увидит граф Шереметьев.
Я кивнула, машинально поправляя причёску.
В зеркале за её спиной отражалась Агафья, крадущаяся по коридору с узелком в руках.
— Кстати... — Ирина Петровна достала из ящика нож — мой нож, украденный неделю назад. — Умная девка не прячет оружие под матрасом. Умная девка прячет его здесь.
Она провела лезвием по моей щеке, оставив тонкую царапину.
— В Золотом зале драгоценности ценят. А рабыни... — она сунула нож мне в руку, — ...должны знать своё место.
Вечером я стояла перед трюмо в платье, стоившем годовой оброк крестьянина. Жемчуг на шее душил сильнее корсета.
Граф оказался молодым, с усами щёточкой и глазами, в которых плескалась скука.
— Вы умеете играть в шахматы? — спросил он, расставляя фигуры из слоновой кости.
— Если господин научит. — Я улыбнулась третьей улыбкой из арсенала мадам Элен: «Скромное обожание».
Мы играли три часа. Он рассказывал о Пушкине, я кивала, делая вид, что знаю, кто это. Когда он попытался прикоснуться к моей руке, я «случайно» опрокинула лампу.
— Боже, какая я неуклюжая! — Притворно ахнула, позволяя ему помочь поднять осколки.
Он ушёл, оставив перстень с гербом. Ирина Петровна была в восторге.
Той ночью я проснулась от шороха. Агафья кралась по коридору с узлом в руках. Сердце ёкнуло: она пыталась бежать.
— Стой! — Прошептала я, хватая её за рукав. — Тебя поймают!
Она вырвалась, ударив меня свёртком по лицу. Что-то твёрдое внутри звенело.
— Отстань! Ты... ты одна из них!
Мы спустились в подвал, где хранились зимние запасы. Агафья споткнулась о бочку с солёными огурцами. Узел развязался, рассыпав серебряные ложки и мамину фотографию — ту самую, что я прятала под половицей.
— Откуда? — Я схватила её за плечи. — Это же моё!
Она забилась, царапая мне лицо:
— Я нашла! Я хотела... хотела понять, кто ты!
Из темноты вынырнули два дворника — «ночная стража» Ирины Петровны. Агафью скрутили, как овцу на убой.
— Нет! — Крикнула я, но слишком поздно.
Утром Агафью вывели в столовую со связанными руками. Ирина Петровна медленно обошла её, как хищница вокруг добычи.
— Воровство. Побег. — Она щёлкнула ножницами возле лица девушки. — Что с тобой делать, глупенькая?
— Высечь! — крикнула Дуня.
— В подвал! — предложила Аграфья.
Я встала, опрокинув скамью.
— Она... она хотела вернуть мне украденное. — Лгала, показывая на фотографию. — Это моя родственница.
Тишина повисла, как паутина. Ирина Петровна взяла фотографию, прищурилась.
— Похожа. — Она вдруг рассмеялась. — Ладно. Десять ударов за беспорядок.
Когда Агафью уволокли, мамаша подошла ко мне:
— Ты сделала выбор. — Её рука легла мне на плечо. — Теперь ты своя.
Ночью я прокралась в каморку Агафьи. Она лежала на животе, спина под простынёй напоминала кровавое решето.
— Зачем? — прошептала она, не открывая глаз.
Я положила рядом флакон мази, украденный из кабинета мамаши.
— Потому что ты напоминаешь мне... — голос сорвался. — ...напоминаешь дом.
Она засмеялась — горько, как полынь.
— Дом? Здесь нет домов. Здесь только стены, которые помнят крики.
На следующее утро Ирина Петровна объявила о моём переводе в элитные дамы. Теперь у меня была отдельная комната с окном на Неву и право выбирать клиентов.
— Ты научишься не только брать, но и давать, — сказала мадам Элен на первом уроке. Она провела рукой по моей шее, поправляя жемчуг. — Страсть — это театр. Ты будеццой актрисой.
Я повторяла движения, думая о спине Агафьи. О том, как легко предать, чтобы выжить. О том, что теперь я и правда стала одной из них — куклой с позолоченными суставами.
Когда урок закончился, я нашла у двери свёрток. Внутри — фотография прапрабабушки и записка:
«Спасибо. Теперь я верю, что ад существует»