— Письма от градоначальника с благодарностями за «услуги».
— Список девушек с пометками: «Срок годности — до весны», «Продать купцу Семёнову».
— Кольцо с гербом, похожее на то, что оставил граф Шереметьев.
Но главная находка ждала под половицей — альбом с фотографиями. Девушки в одинаковых платьях, с одинаковыми улыбками. На обороте — даты и суммы.
«Мария, 1865. Продана в гарем турецкому паше». «Евдокия, 1868. Умерла при родах».
Агафья была на последней странице.
«Агафья, 1871. Срок — до зимы».
Он пришёл, когда я перебирала украденные бумаги. Стук в окно заставил обернуться — Алексей стоял на балконе, засыпанный снегом, как призрак из прошлого.
— Дверь была заперта, — сказал он, сбрасывая плащ. — Пришлось проявить изобретательность.
Я прижала альбом к груди, но он уже видел.
— Искала себя? — усмехнулся. — Не найдёшь. Тебя здесь нет.
— Что тебе нужно? — Я отступила к камину, где лежали щипцы для угля.
Он сел в кресло, развалившись с видом хозяина:
— Убедиться, что ты не сгнила заживо. Но вижу — процветаешь.
Его глаза скользнули по шелковому пеньюару, жемчугу на туалетном столике. В них не было прежнего любопытства — только холодная оценка.
— Уходи. — Голос дрогнул. — Или позову стражу.
Он встал, подойдя вплотную. Пальцы коснулись моей щеки, где ещё не зажила царапина от ножа Ирины.
— Ты могла быть больше, чем шлюха.
Поцелуй был грубым, как удар. Я ответила, впиваясь ногтями в его плечи. Мы упали на кровать, и я думала:
«Это месть. За его предательство. За его молчание».
Утром он оставил кошель с золотом. Я швырнула монеты вслед, но одна закатилась под кровать. Подняла и спрятала в потайной карман.
Ирина Петровна вызвала меня в баню. Пар скрывал её лицо, делая голос эхом из преисподней:
— Волынский снова здесь. — Она плеснула квасу на раскалённые камни. Шипение напомнило мне крики Агафьи. — Умные девки не разбрасываются лояльными мужчинами.
— Он мне не лоялен.
— Все мужчины лояльны к двум вещам: деньгам и между ног. — Она бросила мне мочалку. — Мой спину.
Пока я скребла её покрытую шрамами кожу, она говорила:
— Держи его близко. Выведывай секреты. Но не влюбляйся.
Вода смыла пену, обнажив татуировку на её лопатке — двуглавого орла. Царская печать.
Той ночью я нашла Агафью в библиотеке. Она перебирала книги, дрожащими пальцами стирая пыль с корешков.
— Ты должна уйти, — прошептала я. — До зимы.
Она уронила фолиант, испуганно обернувшись:
— Это ловушка?
— Нет. — Я протянула свёрток — карту подземных ходов, украденную у Ирины. — Здесь отмечен путь к реке.
Она отшатнулась, будто я предложила яд:
— Почему? Чтобы ты могла донести?
— Я...
— Слова застряли. Как доказать, что я не одна из них?
Она убежала, оставив карту на полу. Я подняла её, заметив пометку на полях:
«Туннель завален после наводнения 1864».
Алексей вернулся через неделю. На этот раз — через дверь, с букетом заморских орхидей.
— Ты выглядишь... состоявшейся, — сказал он, осматривая мою новую комнату.
— Благодарю. — Я взяла цветы, тут же бросив их в камин. — Что купил на этот раз? Информацию? Или мою душу оптом?
Он рассмеялся, доставая шкатулку с бриллиантовой брошью:
— Просто хотел увидеть, как ты горишь.
Мы провели ночь. Я позволила ему развязать шнуровку корсета, но не позволила снять маску. Утром он спросил:
— Что ты ищешь в архивах Ирины?
— Тебя это не касается.
— Касается, если ты сожжёшь дом со всеми внутри.
Он ушёл, оставив брошь. Я продала её на следующий день.
Перед рассветом меня разбудил шум из подвала. Агафья стояла над разбитой бочкой вина, её руки были в крови.
— Они продают детей, — прошептала она, показывая на ящик. В нём спала девочка лет пяти, привязанная, с кляпом во рту.
Ирина Петровна вошла с фонарём. Её тень заполнила комнату.
— Агафья, милая, — она улыбнулась, доставая нож. — Ты нарушила правила.
Я шагнула вперёд, закрывая Агафью спиной.
— Тронешь её — расскажу градоначальнику о твоих «пожертвованиях» в полицейский фонд.
Она замерла. Впервые за всё время я увидела страх в её глазах.
— Убери эту мразь, — кивнула она дворникам. — И запомни, Лизетта: одна ошибка — и ты следующая.
Агафья исчезла на рассвете. Вместе с ребёнком. Ирина Петровна объявила, что её продали купцу в Сибирь, но я знала правду — карта с пометкой о завале была фальшивкой.
Алексей прислал письмо без подписи: