Слово, как пощечина. Вспомнился Максим, мой второй парень, который ненавидел, когда я плакала во время фильмов. «Ты как ребенок», — ворчал он.
Я сегодня слишком часто вспоминаю бывших, вздохнула про себя. И приготовилась выторговать несколько окладов за свою упраздняющуюся должность.
— Марина Игоревна, — я тяжело вздохнула, давайте обсудим выходного пособия.
Надо признать, что сегодня мне не везло. Но ситуация с Сергеем занимала больше, чем потеря работы. Как специалист я хороша. И это объективно, так что работу найду быстро.
Мы принялись торговаться. Наверное, начальница не ожидала от меня такой прыти. Но сдерживаться, когда со мной так поступили не хотелось. Да и нужно было на зло подтвердить свою «эмоциональность»
Из офиса я выходила с чеком. Сумма после торгов и небольшой истерики с угрозами получилась приличная. И из офиса меня выперли с тремя дополнительными окладами. Даже отрабатывать не заставили этот месяц.
Так что я передав все доступы и кратко расписав информацию по проекту Светлане, покинула кабинет. Кстати, так и не доделав отчет. Чему в тайне была очень рада.
Из-за того, что закончила раньше, успела на автобус, который отходил от офиса ровно в шесть. Я быстро запрыгнула внутрь со своими вещами.
Автобус трясся по разбитой дороге, а я прижимала к груди картонную коробку с вещами. Внутри болтались кружка с кошачьими ушками (подарок Ани), рамка для фото (пустая) и увядший кактус, который я так и не научилась поливать.
За окном мелькали огни города. Я вспоминала, как три года назад пришла в эту компанию — тогда еще носила блузки с бантиками и верила, что усердие победит всё. Теперь бантики сменились простыми рубашками, а вера — на жесткий сарказм.
«Работу найду», — повторяла я про себя снова, глядя на отражение в стекле. Темные круги под глазами, растрепанные волосы.
«А — вот отношения...»
В памяти почему-то всплыли лица.
Андрей.
Первая любовь в институтские годы.
Он приносил мне ромашки, украденные с клумбы у ректората, и целовал в шею, пока я смеялась. А потом, в мой двадцатый день рождения, он «забыл».
Сидел в общаге, играл в танки с соседом. Когда я, в платье и с тортом, пришла к нему, он удивился:
— Ты что, сегодня? Ну извини, Лизка, давай завтра отметим.
Завтра он подарил розы. А через месяц ушел к Кате из своей группы.
—Она не устраивает истерик, — сказал он.
Максим.
С ним мы познакомились в кофейне.
Он поправил мою сумку, чтобы та не упала, и купил капучино. Говорил умные слова о философии и юриспруденции. А потом, когда у меня вырезали аппендикс, он был на корпоративе.
— Ты же сильная, — написал он в смс. На следующий день принес шоколадку.
— Ты слишком много требуешь— — сказал он, когда я попросила хотя бы позвонить.
Сергей.
Знакомство через приложение.
Его профиль: «Ищу девушку без истерик».
Первое свидание — он опоздал на час, потому что мама попросила помочь с плитой. Тогда это казалось милым.
А дальше…
Автобус резко затормозил. Моя коробка едва не улетела с коленей.
— Конечная! — крикнул водитель.
И я, оправившись от воспоминаний, вышла на остановку. Мой каблук тут же застрял в решетке.
Рывок — туфля осталась в руке, а я, балансируя на одной ноге, почувствовала себя героиней дешевой мелодрамы.
— Идеально, — прошептала я, снимая вторую туфлю. Асфальт был холодным и липким от недавнего дождя.
Путь домой предстоял через парк, который встретил меня шелестом мокрых листьев. Фонари мигали, будто подмигивая моему невезению. Я шла босиком, держа туфли в руке, и думала о том, как сегодняшний день собрал все мои провалы в один идеальный шторм.
«Может, мне просто не дано?» — подумала я, глядя на луну, спрятанную за тучами.
«Не дано быть любимой. Не дано удержать работу. Не дано...»
Нога подвернулась на скользкой плитке. Я упала вперед, ладони врезались в гравий, коробка выскользнула из рук. Кактус разбился, земля рассыпалась по тротуару.
— Вам помочь? — мужской голос прозвучал сверху.
Я подняла голову. Он стоял, заслонив свет фонаря, в длинном черном пальто. Лицо его было в тени, но я разглядела резкие скулы и прядь темных волн, выбившихся из-под капюшона.
— Я... справлюсь, — пробормотала я, пытаясь встать. Колено горело, по ладони стекала кровь.
Он присел рядом, не касаясь меня. В его движениях была странная грация, как у крупного хищника.
— Иногда лучше не справляться в одиночку, — сказал он. Голос низкий, с легкой хрипотцой.
Он протянул руку в перчатке. Я колебался, затем взяла ее. Его пальцы сжали мои крепко, но нежно.
— Спасибо, — выдохнула я, отряхивая платье.
Он наклонился, поднимая мой разбитый кактус.
— Жалко. Он был бойцом, — произнес он, разглядывая осколки горшка.
Я фыркнула сквозь слезы:
— Как и я, видимо.
Он вдруг улыбнулся. Улыбка изменила его лицо — стало моложе, светлее.
— Бойцы не плачут. Они перевязывают раны и идут дальше.
Он снял пальто, накинул мне на плечи. Ткань пахла дождем и чем-то древесным — можжевельником или сандалом.
— Я... не могу взять это, — попыталась я возразить, но он уже отошел на шаг.
— Вернете, когда встретимся снова, — бросил он через плечо, растворяясь в темноте.
Я стояла, сжимая пальто, и вдруг поняла, что не спросила его имени.