Но когда Николай пришел на следующий день с мольбертом за спиной, я сделала то, за что Матрона могла вышвырнуть меня на улицу или, что еще хуже отдать толпе гостей на растерзание: упала на колени.
— Пустите меня в мастерскую. Хоть на день. Я... я вернусь, клянусь!
Она замерла, вращая в руках янтарный мундштук. Я знала этот жест — расчёт.
— Двойная плата. За каждый час вне дома. И депозит — на случай, если сбежит.
— У меня нет... — начал Николай, но я перебила:
— Есть! — мои пальцы сами расстегнули его потертый жилет, вытащили серебряные часы на цепочке. — Это фамильные, правда? Заложим.
Он не сопротивлялся. Только усмехнулся, когда Матрона вырвала часы:
— Лизетта-воровка. Это уже интересно.
Мастерская оказалась склепом воспоминаний. На стенах — десятки портретов женщин. Полуголых, одетых, смеющихся, плачущих. Все они смотрели на меня, пока Николай готовил холст.
— Кто они? — спросила я, трогая раму, где девушка с моими глазами держала змею.
— Мои ошибки, — он кинул на пол пачку грязных кистей. — Каждая хотела быть единственной. Но я умею рисовать только правду. А правда быстро надоедает.
Он велел мне раздеться. Я сделала это медленно, как учила Матрона — будто дарю себя по кусочкам. Но когда я осталась в только в жемчужных чулках, он бросил мне грубую рубаху:
— Наденьте. Вы сейчас как дешевая открытка.
Я покраснела, но подчинилась. Рубаха пахла скипидаром и тоской.
— Теперь садитесь. И забудьте, что вы проститутка. Вы — женщина, которая знает, что завтра умрет.
Я застыла, чувству как дрожь бежит по спине. Он начал рисовать. Молча. Не хвалил, не просил улыбаться. А когда я наклонилась, чтобы посмотреть эскиз, закричал:
— Не двигайтесь! Вы сейчас разрушили всё.
Но я уже увидела. На холсте сидела не я. Существо из теней и колючей проволоки. В его глазах горело то, что Матрона называла «дьявольской искрой» — смесь голода и безнадежности.
— Это ужасно, — прошептала я.
— Правда всегда ужасна, — он швырнул тряпку в ведро. — Поэтому люди предпочитают покупать ложь. Как ваша Матрона.
Той ночью я не спала. Смотрела, как лужа света от фонаря ползет по стене борделя, рисуя мерзкие карикатуры. Николай был прав — я продавала ложь.
Но его правда оказалась страшнее любой лжи.
Когда он пришел утром, с синяком под глазом (Матрона сказала, что «случайно» захлопнула дверь), я уже ждала его в платье цвета греха — алого, с разрезом до бедра.
— Двойная цена, — сказала я, прежде чем он открыл рот. — За каждый сеанс. И часы я заберу обратно.
Он рассмеялся, но достал кошелек:
— А что я получу за двойную цену, мадемуазель де Монтень?
Я подошла близко, чувствуя, как дрожит его дыхание.
Урок шестнадцатый: «Соблазни того, кто считает себя неуязвимым».
— Вы получите то, что убьет вашу правду, — прошептала я, проводя пальцем по его запачканной краской щеке. — И станете моим самым дорогим клиентом.
Матрона одобрительно хмыкнула за портьерой. Но в мастерской, когда он в очередной раз отвернулся к холсту, я вдруг поняла: чтобы победить его правду, мне придется влюбить его в ложь. В Лизетту. В ту, которой не существовало.
И когда он обернулся, чтобы попросить поправить плечо, я уже улыбалась улыбкой, от которой сходили с ума герцоги — улыбкой, стоившей Матроне трех лет тренировок. Сеанс начался.
В этой игре, мне неожиданно захотелось выиграть настолько, что я предпочла ненадолго забыть тот ужас, что меня окружал.
___________________
Подписывайтесь, чтобы не потеряться. Буду рада вашим звездам и комментариям
Глава 12. Игры с огнём
Глава 12. Игры с огнём
Я стояла перед зеркалом, поправляя последние штрихи своего наряда. Платье, которое я выбрала для сегодняшнего вечера, было идеальным — темно-синее, с серебряной вышивкой, которое подчеркивало каждый изгиб моего тела.