— Дуэль? — Я коснулась рубца, притворяясь любопытной. Внутри всё сжалось: этот человек знал боль.
— Из-за женщины, которая не стоила и полушки. — Он поймал мою руку, прижимая ладонь к груди. Сердце билось ровно, без суеты. — А вы, Лизетта, сколько стоите?
Я вырвала руку, делая шаг назад. Платье упало на пол с шелестом, оставив меня в тонкой сорочке и чулках с алыми лентами. Его взгляд потемнел.
— Дороже, чем вы можете себе позволить, — прошептала я, толкая его на кровать.
Его губы были грубыми, как наждак, но я отвечала тем же, кусая до крови. Мы боролись, как звери — он пытался доминировать, я вырывала контроль. Мои ногти оставляли алые полосы на его спине, его пальцы впивались в мои бёдра, оставляя синяки.
— Ты... ненасытна, — прошипел он, когда мы рухнули на простыни, оба покрытые испариной.
— Это комплимент? — Я провела языком по его груди, чувствуя, как он снова напрягается.
Он перевернул меня, пригвоздив запястья к постели. Его глаза горели.
— Ты играешь с тем, чего не понимаешь.
Я вырвалась, впиваясь зубами в его губу. Кровь, солёная и тёплая, наполнила рот.
— А ты уверен, что готов платить за билет на этот спектакль?
Мы продолжали до рассвета. Каждое прикосновение было вызовом, каждый стон — победой.
Я изучала его, как карту: где давление пальцев заставляет вздрогнуть, где поцелуй в изгиб шеи вырывает тихий стон. Он пытался делать то же, но я не давала слабины — смеялась, когда он думал, что я застою, кусала, когда он расслаблялся.
Утро застало нас в переплетении тел. Дмитрий спал, его лицо, обычно холодное, теперь казалось беззащитным. Я встала, накинув шелковый халат. На столе лежал кошелек — тройная плата, как и обещалось.
— Ты была великолепна, — раздался голос Матроны из темноты. — Но помни: Волынские не прощают тех, кто видит их слабости.
Я пересчитывала монеты, пальцы дрожали — не от страха, а от адреналина.
Я выиграла.
Но когда взгляд упал на спящего Дмитрия, что-то сжалось внутри. Шрамы на его теле, тень боли в уголках губ... Он был таким же пленником этой игры, как и я.
— Возвращайся, — прошептала я, целуя его в висок, когда он уходил. Голос дрожал искусственно, как у актрисы в дешёвом театре. — Иначе я зачахну от тоски.
Но мужчина как будто этого не видел. Он задержал на мне взгляд, приостановился и ровно зашагал на выход
Дверь закрылась. Я уронила маску, лицо стало каменным.
— Глупец, — бросила монеты в шкатулку. Звон металла заглушил смех.
Но в глубине зеркала, куда я боялась смотреть, отражалась не Лизетта, а Лиза — девчонка, которая всё ещё пряталась в чулане, зажимая рот ладонью, чтобы не заплакать.
Ночью, когда дом затих, я достала спрятанный под матрасом дневник — потрёпанную тетрадь с детскими каракулями. На первой странице:
«Сестра Катя говорит, что ангелы спасут нас. Но я больше не верю в ангелов».
Рядом с этими строками теперь лежал алый шёлковый платок Дмитрия, пропитанный его запахом. Я сжала его в кулаке, гадая, станет ли он ключом к свободе... или очередной цепью.
А за окном каркала ворона, словно смеялась над моими иллюзиями.
_________________
Буду благодарна за ваши звезды) и подписывайтесь, чтобы не потеряться
Глава 13. Третий лик судьбы
Глава 13. Третий лик судьбы
Проснулась я от смеха. Звонкого, как колокольчики, и такого же пустого. За окном едва светало, но в коридоре уже слышались шаги, шелест шелков, звяканье бокалов. Я потянулась, чувствуя, как корсет, снятый накануне, оставил на боках красные полосы — словно отметины невидимых цепей.
Матрона называла «элитные залы» привилегией, но сейчас это напоминало тюремный распорядок с позолотой. Зеркало напротив кровати отражало Лизетту: безупречную, холодную, чужую.
Я провела пальцем по синяку на шее — подарку вчерашнего клиента. Больше не больно. Просто напоминание: здесь даже нежность имеет цену.
— Лизетта! — Дверь распахнулась, и на пороге возникла Стеша, рыжеволосая девушка с лицом куклы и глазами, пустыми, как бокалы после бала. Её пеньюар из шифона скользил по телу, обнажая колени в чулках с ажурными стрелками.
— Идём завтракать! Графиня Аглая заказала шампанское, покажет новые серьги от ювелира из Вены. Ты представляешь? Жемчуг размером с голубиное яйцо!
«Графиня Аглая» — бывшая горничная, которая теперь требовала, чтобы её называли титулом. Здесь все играли роли, даже когда не было клиентов. Я кивнула, натягивая шелковый халат, который пах лавандой и чужими духами.