Щупальца двигались, словно живые. Одно из них обвило мою талию, другое коснулось соска, заставив меня ахнуть. Третье скользнуло между ног, и я закусила губу, чтобы не застонать.
Петр наблюдал, записывая что-то в блокнот с чёрной обложкой. Его перо скрипело по бумаге, сливаясь с тиканьем часов.
— Интересно... — пробормотал он. — Вы не кричите. Не пытаетесь вырваться.
— А зачем? — я выгнула спину, когда одно из щупалец коснулось особо чувствительного места. Шёлк скользил по коже, а под ним вибрировал металл.
— Если это... приносит удовольствие?
Он замер, потом рассмеялся — тихо, как шепот шестерёнок.
— Вы — совершенный объект для исследований, мадемуазель.
Его машины продолжали работать. Щупальца массировали, щекотали, слегка сжимали, будто изучая каждую клеточку моего тела.
Петр подошёл ближе, его дыхание смешалось с запахом масла. Он прикоснулся к моей груди, где билось сердце, и на мгновение его пальцы дрогнули.
— Ваша кожа... реагирует иначе, — прошептал он. — Как будто она помнит то, чего не должно знать.
Я затаила дыхание.
«Телефон. Он спрятан под матрасом. Если показать ему...»
Но, прежде чем я успела ответить, он нажал скрытую кнопку на стене. Щупальца замерли, а цепи мягко опустили мои руки.
— На сегодня достаточно, — сказал он, отходя к столу. — Вы... необычны.
Когда он ушёл, оставив кошелёк с оплатой, я упала на кровать, дрожа. Не от страха — от возбуждения, которое пульсировало в жилах, как ток.
Его машины... они знали моё тело лучше, чем любые мужчины. И это пугало. Потому что в темноте, под жужжание механизмов, я почти забыла, кто я.
Я провела рукой по животу, где остались следы от щупалец. Они были едва заметны — как шрамы от снов, которые нельзя рассказать.
В голове крутилась мысль:
«Он инженер. Учёный. Если рассказать ему правду... если показать телефон...»
Но потом я вспомнила «Белый павлин», крики девушек из подвала, лицо Ирины Петровны, когда она говорила о «сумасшедших». Здесь не было места чудесам — только расчет.
Я достала телефон из-под матраса. Экран был мёртвым, но я всё ещё помнила, как он светился в моих руках.
— Нет, — прошептала я, пряча устройство обратно. — Лучше быть богатой шлюхой, чем безумицей в смирительной рубашке.
Ночью я снова услышала смех девушек. Они пили, танцевали под старую шарманку, примеряли украшения, словно завтра не существовало. А я сидела у окна, глядя на звёзды, которых не должно было быть в этом времени.
Пётр мог бы понять. Его машины были ближе к моей тайне, чем любой человек. Но доверять — значит рисковать. А я уже научилась: в этой игре доверие — первая ступень к гибели.
«Прости, — подумала я, обращаясь к той Лизе, что осталась в будущем. — Но я должна выжить. Даже если это значит забыть, кто я.»
Глава 14. Игры с тенью
Глава 14. Игры с тенью
Я шла по длинному коридору, поправляя перчатку, когда услышала их. Голоса девушек из-за полуоткрытой двери в чайную — шипящие, как змеи в траве.
— Смотрите, королева спешит на свидание, — прошипела Дуня, её рыжие локоны мелькнули в щели.
— Два Волынских за неделю… Кто бы мог подумать, что провинциальная мышь станет фавориткой?
— Не мышь, а крыса, — фыркнула Аглая, звонко стуча ложкой по фарфоровой чашке. — Слышали, вчера Алексей сам к ней приходил? Говорят, она его заговорила, как цыганка.
Стеша засмеялась, но смех её был нервным, словно она боялась, что следующей мишенью станет она сама:
— Может, и правда колдовство? У Ирины Петровны в шкатулке есть волосы Лизетты… на всякий случай.
Я замедлила шаг, прижимаясь к стене. Рука сама сжалась в кулак, ногти впились в ладонь.
«Сволочи».
Но через мгновение я выпрямилась, улыбнувшись своему отражению в зеркале на стене.
Лизетта не дрожит.
Лизетта смеётся в лицо сплетням.
— Милые вы мои, — я распахнула дверь, заставив их вздрогнуть. — Если хотите узнать секрет, спросите прямо. Волынские любят… искренность.
Аглая побледнела, но тут же натянула улыбку:
— Ах, Лизетта! Мы просто восхищаемся твоим талантом.
— Восхищайтесь тише, — я прошла мимо, уловив запах их страха — дешёвых духов и кислого вина. — А то клиенты подумают, что здесь держат стаю голодных кошек. А меня ждет ваш обожаемый Волынский.
Алексей вошёл без стука, как всегда. Его чёрный сюртук был покрыт каплями дождя, а в руке он сжимал цилиндр, будто это оружие.