Моё сердце пропустило удар, но я подняла голову, улыбаясь:
— А что ты ему сказала?
— То, что он хотел услышать. — Её ноготь впился мне в подбородок. — Но если ты продолжишь светиться, как маяк, я сама расскажу ему о твоих «особенностях».
Она вышла, хлопнув дверью. А я растянулась на постели.
Слишком много посетителей и страха за сегодня. Мне стоит от них отдохнуть. Но поспать нормально мне не удалось.
Я проснулась, когда рассвет только начинался и вышла в сад, где никто не мог услышать. Луна освещала засохшие розы, а ветер разбрасывал лепестки, словно чьи-то забытые письма.
Здесь, под свинцовым небом, я позволила себе на минуту стать Лизой — той, что боялась темноты, той, что верила в любовь.
— Ты здесь. — Голос Алексея заставил меня вздрогнуть. Он стоял в тени арки, его лицо скрыто.
— И ты тоже. — Я не обернулась.
— Дмитрий знает, — сказал он тихо. — Он копает глубже, чем ты думаешь.
Я засмеялась, но звук получился хриплым:
— Пусть копает. Может, найдёт клад.
Он шагнул вперёд, и в лунном свете я увидела его глаза — тёмные, как бездонный колодец.
— Ты умрёшь здесь.
— Мы все умрём, — я повернулась к нему, улыбаясь. — Но я выберу, как танцевать перед концом.
Он замер, потом резко исчез в темноте. А я осталась с ветром, шепчущим мне одно слово: Беги.
Но я лишь стояла в саду, опомнившись только к завтраку.
Когда я вошла, Аглая, восседая за столом с чашкой кофе, подняла на меня глаза, полные фальшивого участия:
— Лизетта, милая! Говорят, сегодня ночью у тебя было два визита. Неужели Волынские делят тебя, как игрушку?
Девушки захихикали. Стеша, сидевшая рядом, наклонилась вперёд, сверкая новым кольцом на пальце:
— Расскажи, как ты их приручаешь? Может, колдовство?
Я отломила кусочек круассана, наблюдая, как масло тает на моих пальцах.
— Секрет прост, дорогие. Мужчины любят, когда их слушают. А вы слишком заняты болтовнёй.
Аглая фыркнула, но в её глазах мелькнуло что-то острое, как лезвие.
— Будь осторожна, милая. Игрушки ломаются, если с ними грубо обращаться.
Я улыбнулась, поднимаясь из-за стола. Её слова висели в воздухе, как яд, но я сделала вид, что не заметила.
______________
Буду благодарна за ваши комментарии и звезды) Подписывайтесь, чтобы не потеряться)
Глава 15. Кисти и яды
Глава 15. Кисти и яды
Николай вернулся через неделю. Я сидела у окна, наблюдая, как дождь рисует узоры на стекле, когда в дверь постучали не как клиенты — настойчиво, но без похабной спешки. Вошел он, весь в черном, с холстом под мышкой и тяжелым кошельком в руке. От него пахло скипидаром и чем-то горьким, как полынь.
— Думала, сбежал, — сказала я, не оборачиваясь. — Испугался, что не впечатлил меня Матрону?
Он бросил кошелек на стол. Золотые монеты звякнули, рассыпавшись по дереву.
— Мне нужна модель. Обнаженная. Три дня. Двойная плата.
Я повернулась, подняв бровь. Его глаза горели, как у голодного волка, но пальцы сжимали край стола так, будто он боялся сорваться.
— Матрона не одобрит. Она продает иллюзии, а не наготу.
— Матрона продает то, за что платят, — он шагнул ближе, и тень от его фигуры накрыла меня целиком. — А я заплачу вдвойне. И тебе, и ей.
Я засмеялась, проводя рукой по его щеке. Кожа была шершавой, как наждак.
— Боишься, что я откажусь?
— Боюсь, что согласишься, — он схватил мою руку, прижав ладонь к своей груди. Сердце билось часто, как у загнанного зверя.
— Ты... не такая.
Тем не менее к Матроне я все-таки пришла. Мужчину растраивать не хотелось, но сейчас я именно «такая»
Матрона сидела в своем кабинете, разглядывая монеты, будто проверяя их на подлинность. Ее пальцы, унизанные кольцами, перебирали золото, словно четки.
— Двойная оплата... — протянула она, подняв на меня взгляд. — И что он хочет взамен? Твою душу на холсте?
— Только тело. Три дня.
Она фыркнула, швырнув кошелек в ящик стола.
— Тело — наше всё. Но если он испортит товар... — Она провела ногтем по моей руке, оставив белый след. — Ты знаешь, что бывает с девками, которые теряют ценность.
Я кивнула, вспомнив Соню — ее лицо, изуродованное оспой, крики из подвала. Но страх давно стал фоном, как тиканье часов в пустой комнате.
Три дня были насыщенными.
Первый день.
Николай принес вино — густое, как кровь, и холст размером с дверь. Его мастерская поглотила меня: запах масляных красок, скрип половиц, холодный пол под босыми ногами.
— Сними все, — сказал он, не глядя на меня, расставляя мольберт.