От мыслей отвлекла вибрация мобильного
Посмотрела на экран, который порадовал меня сообщением от Сергея:
«Ты где? Мама говорит, что я слишком резко с тобой разговаривал. Извини.»
Я выключила экран. Впервые за три года не захотелось отвечать.
Накинула на себя пальто, обнаружив в кармане бумажку с надписью: «Кафе "Венеция", завтра в семь. Вернешь вещь?»
Сердце екнуло. Глупость. Безумие. Но впервые за долгое время я почувствовала не страх, а любопытство.
«А что, если...»
Пока стояла на месте, дождь почти стих, и я двинулась в сторону дома.
Уже заходя в подъезд, подумала:
«Надо забрать у Сергея мои вещи…» Закончить мысль не успела. Дверь, которую я тянула на себя, неожиданно резко открылась изнутри, ударив меня по голове.
Глава 2. Чужая эпоха
Глава 2. Чужая эпоха
Сознание вернулось ко мне волной боли. Виски пульсировали так, будто под череп засунули раскаленный камень. Я приподняла веки, и свет ударил в глаза, заставив снова зажмуриться. В нос ударил запах — не привычный городской коктейль из выхлопов и асфальта, а что-то плотное, душное: конский навоз, дым и мокрая шерсть.
— Господи, что со мной? — прошептала я, пытаясь приподняться на локтях. Голос звучал чужим, будто сквозь вату. Рука нащупала под собой не асфальт, а крупную брусчатку, холодную и неровную. Когда зрение наконец сфокусировалось, я замерла.
Передо мной возвышался дом. Но не серая панельная девятиэтажка, а трехэтажный особняк с лепниной, высокими окнами и коваными решетками. По улице, вместо машин, цокали копыта — мимо проехала карета, запряженная парой гнедых лошадей. Кучера в цилиндре и сюртуке я сначала приняла за актера... пока не увидела остальных.
Люди. Десятки людей в длинных платьях, кринолинах, сюртуках и котелках. Женщины под зонтиками от солнца, мужчины с тростями. И все это — без единого намека на современность. Ни стеклянных витрин, ни проводов над головой, только вывески с витиеватым шрифтом: «Аптека», «Мануфактурный магазинъ», «Чайная».
— Это съемки? — пробормотала я, поднимаясь на дрожащих ногах. Платье — нет, не платье, а дурацкая серая кофта и джинсы — выделялись, как пятно крови на снегу. Прохожие оборачивались, шептались, тыкали пальцами. Одна дама в лиловом кринолине даже прикрыла рот веером, будто я была прокаженной.
Сердце забилось чаще. Я схватила за руку молодого человека в очках, шедшего с газетой под мышкой:
— Скажите, пожалуйста, что здесь происходит? Где я?
Он вырвал руку, будто обжегся:
— С ума сошла, девка? Не тронь!
— Подождите! — я бросилась к женщине с корзиной, но та отшатнулась, крестясь:
— Нечистая! Отойди!
Паника сжала горло. Я металась между прохожими, хватая их за рукава, но чем громче кричала, тем быстрее от меня шарахались. Кто-то толкнул в спину, я упала на колени, царапая ладони о камни.
— Молчать, сумасшедшая! — рявкнул бородач в мундире, вероятно, полицейский, размахивая дубинкой. — Еще раз подойдешь — в участок заберу!
Слезы застилали глаза. Я попятилась к стене, прислонилась к холодному камню, пытаясь дышать.
— Это сон. Сейчас проснусь. Сейчас...
— Вам помочь, сударыня? — Голос прозвучал сверху, спокойный, с легкой насмешкой. Передо мной стоял мужчина. Высокий, в черном сюртуке и сером жилете, цилиндр слегка сдвинут набок. Темные волосы, острые скулы, глаза... Глаза запомнились сразу — серые, как петербургское небо перед грозой, с золотистыми искорками у зрачков.
— Я... я не знаю, где я, — выдавила я.
Он нахмурился, изучая мой наряд, и вдруг протянул сложенную газету:
— Возьмите. Думаю, вам стоит это увидеть.
Газета была пожелтевшей, с кривыми буквами: «Санкт-Петербургские ведомости, 12 мая 1870 года».
— Что за розыгрыш? — прошептала я, но мужчина уже повернулся, собираясь уйти.
— Эй, подождите! — крикнула я, но он лишь махнул рукой, растворяясь в толпе.
Пальцы дрожали, разворачивая лист.