Когда всё кончилось, он отстранился, поправляя манжеты с холодной точностью часовщика. Я лежала, прикрывая разорванное платье, дрожа как лист.
— Теперь вы часть этого, — он бросил на кровать кинжал в ножнах из змеиной кожи.
— Спрячьте. И решите — чью глотку перережете первой: свою... или их.
Дверь закрылась, а я сжала лезвие в руке, чувствуя, как металл впивается в кожу. Под половицей теперь лежали два греха: книга, полная яда, и орудие, жаждущее крови.
Ночью я проснулась от криков. За окном пылал «Алый фламинго». Чёрные тени жандармов метались в дыму, волоча за волосы обнажённые тела. Я прижалась лбом к стеклу, вдруг осознав: Дмитрий был прав.
Буря уже неслась над городом, сметая всех, кто не спрятался в её глазу. И мне предстояло выбрать — стать пламенем, которое сожжёт этот ад... или пеплом, что будет кружить в его воронке вечность.
Книгу я спрятала под половицей, рядом с серебряным крестиком Сони и засохшим лепестком розы. Каждый стук заставлял меня вздрагивать: вдруг жандармы? В ту же ночь, при свете коптящей свечи, я открыла её. Стихи обжигали:
«Ты, как труп холодный, прекрасна,
В твоих глазах — мороз и тьма...»
Между страниц выпал листок. Список имён. Адреса. «Собрание в полночь. Тёмный переулок за аптекой». Я сожгла его в камине — бумага вспыхнула синим, словно пропитанная адом.
Утром Матрона устроила обыск. Жандармы рылись в комнатах, срывая обои.
— Ищут крамолу, — прошептала Соня.
Я прижалась к стене, не глядя на половицу. Если найдут...
— Всё чисто! — крикнул жандарм.
Но Дмитрий вернулся через неделю. Вошёл без стука, лицо — как у проигравшего картёжника.
— Вы сожгли приглашение. — Это не было вопросом.
— Я не ваша сообщница, — прошептала я.
— Трусость сожрёт вас первой, — он швырнул на столик кинжал в ножнах из змеиной кожи. — Возьмите. Чтобы выбрать — защищаться или предать.
Когда он ушёл, я спрятала лезвие под половицу. Теперь там лежали два греха: книга и орудие.
Ночью я проснулась от криков. За окном пылал «Алый фламинго». В дыму метались жандармы, волоча тела. Прижавшись лбом к стеклу, я поняла: Дмитрий был прав.
Буря началась. И мне предстояло решить — стать искрой или пеплом.
___________
Буду рада вашим комментариям и честной критике, она поможет сделать историю еще более увлекательной. Подписывайтесь, чтобы не потеряться)
Глава 19. Механизм лопнувших часов
Глава 19. Механизм лопнувших часов
Дверь скрипнула, будто её петли стонали под тяжестью невысказанных секретов. Я сидела в своей комнате, зажав между коленями кувшин с тёплой водой, чтобы дрожь в бёдрах утихла.
После ночи, когда горел «Алый фламинго», воздух в борделе пропитался гарью — казалось, даже шелковые шторы впитывали запах страха.
Пальцы сами потянулись к потайной половице, где лежали кинжал и книга. Нет. Не сейчас. Я вцепилась в подол платья, стараясь не думать о том, как Дмитрий прижал меня к стене неделю назад, оставив синяк на ребре — метку, которую я прятала даже от Сони.
— Лизетта! — голос Матроны прорезал коридор, как ножовка по кости. — К тебе клиент. В синей комнате. Старый знакомый, так что не позорься.
Слово «старый» заставило сердце пропустить удар.
Волынский?
Нет, Матрона звала бы его по-другому:
«ваш благодетель» или «чёртов помещик».
Я медленно поднялась, глядя в треснувшее зеркало. Отражение вернуло мне лицо призрака: ввалившиеся глаза, губы, стёртые в кровь от постоянного прикусывания. Нанесла румяна гуще обычного — маска для новой роли.
Синяя комната пахла нафталином и ладаном — здесь когда-то умерла девушка по имени Агата, и Матрона заставляла нас жечь свечи «для очищения». Пётр сидел на краю кровати, разложив перед собой чертежи, испещрённые цифрами и стрелками.
Его саквояж лежал раскрытым, из него торчали пружины, шестерёнки и свёрток в масляной бумаге. Увидев меня, он вскочил, споткнувшись о собственную трость.
— Лиза... — он поправил очки, заляпанные каплями дождя. — Вы... вы не изменились.
— А вы научились врать, — я закрыла дверь, прислонившись к ней спиной. Его лицо было всё тем же — веснушчатым, с мягким подбородком и глазами, слишком большими для этого мира. Но теперь в них горел огонь, которого не было раньше.
— Я не врал тогда. И не вру сейчас. — Он потянулся к чертежам, но я перехватила его руку.