«Высочайший визит Его Императорского Величества в Царское Село... Открытие новой линии конки по Невскому...» Даты, имена, цены на хлеб — все сходилось. Все, кроме одного.
— 1870... — выдохнула я, и земля ушла из-под ног. Очнулась, уже сидя на бордюре, сжав газету в белых пальцах. Мир звенел, как разбитое стекло.
«— Это невозможно. Не может быть.»
Прохожие обходили меня стороной. Каблуки цокали по камням, чей-то смешок: «Пьяная, видать...» Слезы катились сами, горячие и горькие. Как? *Как?!* Удар дверью, боль, темнота — и вот она, прошлая жизнь, отрезанная, как ниточка. Мама... Друзья... Кофе из Starbucks, мобильник с кучей уведомлений... Всего час назад я злилась на сломанный лифт, а теперь...
— Сударыня, — чей-то голос пробился сквозь шум в ушах. Над моей головой склонился тот самый мужчина. В руках он держал мой рюкзак — синий, с нашивкой «Keep calm and carry on», который я носила везде.
— Вы это обронили, — он протянул.
Его рука была твердой и теплой, словно ядерный реактор в этом ледяном мире. Я вцепилась в нее, как утопающая, пока темные пятна перед глазами не рассеялись. Алексей не одернул меня, лишь слегка нахмурился, будто разглядывая редкий экспонат в музее.
— Вы в силах идти? — спросил он, поправляя цилиндр.
Я кивнула, хотя ноги дрожали, как студень. Мы двинулись вдоль улицы, и я ловила взгляды прохожих: любопытные, осуждающие, насмешливые. Женщина в кружевной накидке шептала подруге:
— Видала? Совсем без корсета, и волосы распущены... Как у падшей!
«Спасибо, милая, я слышу,» — я стиснула зубы. Алексей, кажется, тоже слышал, но лишь ускорил шаг. Его сюртук развевался, и я заметила на подкладке вышитый герб — ворон с распростертыми крыльями. Дворянин? Чиновник? Или просто франт?
Чайная оказалась в двух кварталах. Вывеска скрипела на ветру: «Трактиръ «Сибирский котикъ»». Внутри пахло дымом, вареньем и чем-то кислым. Десяток столиков, занавески в горошек, на стене — портрет Александра II с усами, достойными отдельной биографии.
— Садитесь, — Алексей указал на угол, подальше от окон. Его тон не терпел возражений.
Я шлепнулась на деревянную лавку, а он, не спрашивая, заказал у служанки в чепце:
— Чай с лимоном, блины с икрой и... — он окинул меня взглядом, — что-нибудь сладкое.
— Малиновый кисель, барин? — служанка улыбнулась ему слишком сладко, явно не впервые.
— И кисель.
Пока он говорил, я изучала рюкзак на коленях. Замок цел, внутри — телефон (мертвый, конечно), паспорт, пачка салфеток и ключи от квартиры.
«От квартиры, которой нет еще сто лет.»
— Вы умеете читать? — Алексей развернул газету, которую дал мне ранее.
— Да, — я фыркнула, не в силах сдержаться. — В нашем... в моем мире женщины даже в университетах учатся.
Он поднял бровь, но не стал спрашивать. Вместо этого достал из кармана портсигар, предложил папиросу. Я отказалась.
— И курить не умеете? — он чиркнул спичкой. — Странная вы.
— Вы бы тоже странно выглядели в моем... в моем городе.
— В Петербурге 1870 года, сударыня, вы выглядите как сумасшедшая нищенка, — он выпустил дым колечком. — Ваши джисы... как это называется?
— Джинсы.
— Джинсы, — он растянул слово, будто пробуя на вкус. — И эта куртка... Из какого она материала?
— Хлопок с синтетикой, — я потрогала рукав. — Вам такого не сделать.
Он замер, папироса застыла в пальцах.
— Вы говорите как иностранка, но акцент... его нет.
— Я русская. Просто... из другого места.
Служанка принесла поднос. Блины дымились, икра чернела жемчужинами. Кисель дрожал, как розовый мозг. Алексей налил чай в фарфоровую чашку.
— Ешьте. Вы бледны как смерть.
Я отломила кусок блина, и масло потекло по пальцам. Первый же укус вернул меня в детство — бабушка на даче, чугунная сковорода... Слезы снова подступили.
— Вы заплачете из-за блина? — он усмехнулся, но в голосе зазвучала тревога.
— Из-за всего, — я вытерла лицо его платком. — Вы не поверите, если я расскажу.
— Попробуйте.
И я начала. О лифте, который сломался. О двери, ударившей в висок. О мире, где летают железные птицы, а люди разговаривают через стеклянные коробочки. Он слушал, не перебивая, только пепел папиросы рос длинным столбиком.
— ...и вот я здесь. В вашем 1870-м.
Тишина повисла густой пеленой. Где-то звенела посуда, смеялись купцы за соседним столиком.
— Вы либо гениальная лгунья, — наконец сказал он, — либо я сошел с ума.
— Проверьте сами, — я вытряхнула из рюкзака телефон. — Вот. Это устройство для связи. Оно... мертво здесь.
Он взял гаджет, повертел в руках, нажал кнопку. Экран остался черным.
— Очень убедительно, — язвительно заметил он.
— А это? — я сунула ему паспорт.
Он открыл его, пробежал глазами текст.
— «Лизавета Сергеевна Ковалева. 1998 года рождения». Двести лет вперед? — он щелкнул обложкой. — Бумага необычная, печать... Но подделать можно.
— Тогда зачем мне врать? — голос мой задрожал. — Я здесь никого не знаю! Меня все ненавидят!
Он откинулся на спинку стула, изучая меня.