«Это будущее, Лиза. Там нет боли».
Где он теперь?
— Пять! — отсчитала Матрёна.
Плеть взвилась снова, оставляя на животе кровавую полосу. Тело онемело, но разум оставался ясным. Я видела, как Аглая шепчет что-то купцу Семёну, как Соня прячет лицо в ладонях, как Варя незаметно крестится.
— Шесть!
Боль стала абстрактной, будто происходила не со мной. Где-то далеко, в коридоре памяти, звучал голос матери:
«Не плачь, Лизонька. Сильные не плачут».
Мать... Она всегда была для меня опорой и примером. А я не последовала за ней.
— Семь! Восемь!
Кровь капала на пол, образуя лужицы. В одной из них отражалось перевёрнутое лицо Матрёны — искажённое, чудовищное.
— Девять!
Внезапно дверь в подсобку скрипнула. На пороге мелькнула тень — высокая, сгорбленная. Старый дворник Герасим, тот самый, что чистил выгребные ямы, смотрел на меня стеклянными глазами. Но Матрёна замахнулась на него плетью:
— Убирайся, старый хрыч!
— Десять!
Удар пришёлся по груди. Ткань рубахи расползлась, обнажив шрам от ожога — подарок клиента два года назад.
— Одиннадцать!
Где-то зазвонил колокольчик. Но это был не колокол — звенело в ушах, смешиваясь с хохотом Аглаи.
— Сильнее, матушка!
— Двенадцать!
Я попыталась повернуть голову, ища глазами выход. Петр обещал прийти в полночь. Дмитрий грозился «решить за меня». Даже Николай с его презрением был бы лучше этой пытки.
— Тринадцать!
Внезапно вспомнился сон: поле подсолнухов, девочка в белом, ветер, пахнущий свободой. Петр говорил, что это возможно. Ложь. Всё ложь.
— Четырнадцать!
Ноги перестали чувствовать верёвки. Воздух стал густым, как сироп. Кто-то из клиентов закашлял:
— Может, хватит? Девка и так еле дышит...
— Молчать! — взвыла Матрёна. — Пятнадцать!
Плеть свистнула, рассекая плечо. Кость хрустнула — или показалось?
— Шестнадцать!
Вдруг где-то вдали грохнула дверь. Шаги — тяжёлые, быстрые — застучали по лестнице. Голос, низкий и хриплый, прогремел как гром:
— Стой!
Плеть замерла в воздухе. Матрёна обернулась, застыв с поднятой рукой. Я повернула голову, стиснув зубы от боли. В дверном проёме, залитый светом уличного фонаря, стоял Он.
Глава 22. Игра с огнём
Глава 22. Игра с огнём
Кровь застывала на губах, смешиваясь с солёным привкусом слёз. Я лежала на холодном полу подсобки, куда меня сбросили после «наказания», и пыталась сосчитать трещины на потолке.
Сорок три. Сорок четыре…
Нет, сбилась.
Каждая щель напоминала шрам — такой же неровный, рваный, как следы от плети на спине. Дыхание обжигало рёбра, будто внутри тлели угли, а кожа под рваной рубахой пульсировала, словно живое существо, готовое вырваться наружу.
Где-то за дверью смеялась Аглая. Её голос, сладкий, как испорченный мёд, просачивался сквозь щели:
— Пусть подохнет в своей кровище. Так всем воровкам и надо!
Я закрыла глаза, пытаясь представить поле из сна. Подсолнухи. Ветер. Но вместо этого перед веками встал Дмитрий — его шрам на скуле, глаза, холодные как зимнее небо.
«Ты уже мертва», — шептало воспоминание. А потом Пётр — дрожащие руки, сломанный цилиндр, слова: «Я вернусь». Где он теперь? Может, его уже схватили жандармы?
Дверь скрипнула. Я не стала открывать глаза — думала, это Марфа принесла воду. Но шаги были слишком тяжёлыми для горничной.
— Встать.
Голос ударил, как плеть. Я приподняла веки. В дверном проёме, залитый жёлтым светом фонаря, стоял он — Град Алексей Волынский. В чёрном мундире, сапоги блестели, будто вылиты из ночи. Его лицо было каменной маской, но в глазах — тот самый огонь, что горел, когда он вручал кинжал.
— Вы глухи? Встать!
Я попыталась опереться на локоть, но тело отказалось слушаться. Боль пронзила бок, и я рухнула обратно, выдохнув стон.
— Чёрт... — он шагнул вперёд, схватил меня за руку и дёрнул вверх. Кости хрустнули, мир поплыл. — Идиотка. Должна была исчезнуть, когда дал шанс.
— Куда? — я закашлялась, чувствуя, как кровь подступает к горлу. — От вас? От Матрёны? Или от себя?
Он швырнул мне в лицо плащ — чёрный, с меховым воротником. Запахло снегом и железом.
— Оденься. Выкупил тебя на ночь.
— Зачем? — я уставилась на плащ. — Чтобы добить?
Он рассмеялся — коротко, беззвучно.
— Если бы хотел убить, оставил бы Матрёне. Она мастер в этом.
За дверью послышались шаги. Волынский резко обернулся, рука легла на рукоять пистолета.