Глава 23. Дорога на запад
Кровь стыла в жилах, будто река, замерзшая под тонким льдом страха. Я стояла на мосту, сжимая медальон с портретом незнакомой женщины, и смотрела, как первые снежинки растворяются в черной воде Невы.
Свобода, которую мне обещал Волынский, оказалась тяжелее цепей. В кармане жгло тысячей рублей — кровью графа Орлова. А в груди, под рваным лифом платья, пряталось что-то острое, колющее. Стыд? Или злость на себя за то, что согласилась стать пешкой в его игре?
Город спал, но его дыхание было прерывистым. Где-то в переулках выли собаки, кричали пьяницы, скрипели фонари на ветру. Я шагнула вперед, не зная куда. Ноги сами несли меня прочь от центра, от «Белого павлина», от воспоминаний о плети Матрёны. Снег хрустел под ботинками, будто крошились кости.
— Лизавета?
Голос прозвучал за спиной, и я резко обернулась, схватившись за пистолет в кармане. Николай Ржевский стоял в тени арки, закутанный в шинель с серебряным воротником. Его лицо, освещенное тусклым фонарем, казалось вырезанным из мрамора — холодным и бесстрастным.
— Вы… как… — я отступила, натыкаясь на перила.
— Следил за вами. — Он вышел на свет, и я увидела, что его пальцы сжимают перчатки, будто он сдерживает гнев. — Волынский дурак. Думал, я не замечу, как он вербует тебя?
Я сжала пистолет крепче. Сердце колотилось, напоминая, что я всё ещё жива.
— Отстаньте. Или закричу.
Он рассмеялся — сухо, беззвучно.
— Кричите. Только кто поможет шлюхе, бегущей от Третьего отделения?
Снег падал гуще. Николай шагнул ближе, и я почуяла запах дорогого виски и металла.
— Пойдемте. У меня есть место, где можно переночевать.
— Почему вы предлагаете помощь? — прошептала я.
— Потому что вы — ходячая улика. — Он повернулся, не дожидаясь ответа. — А я не люблю, когда мои планы рушат.
Его «место» оказалось мастерской на окраине, в старом кирпичном здании, пахнущем маслом и ржавчиной. Войдя внутрь, я увидела станки, засыпанные стружкой, чертежи на стенах, ящики с болтами. Посреди комнаты стоял странный механизм — нечто среднее между паровым двигателем и часами. Николай зажег керосиновую лампу, и тени заплясали на стенах, как демоны.
— Садитесь. — Он указал на стул у верстака. — Снимите платье.
Я замерла, прижимая руки к груди.
— Не бойтесь, я не из тех, кто берет силой. — Он достал из шкафа бутылку спирта и бинты. — Раны нужно обработать.
Пальцы дрожали, расстегивая пуговицы. Платье, пропитанное кровью и потом, упало на пол. Николай осмотрел спину, и я почувствовала, как его дыхание стало резче.
— Матрёна постаралась. — Он смочил тряпку спиртом. — Держитесь.
Боль ударила, как молния. Я впилась зубами в губу, чтобы не закричать. Николай молча обрабатывал раны, его движения были точными, будто он чинил механизм, а не человека.
— Почему вы не сбежали с Волынским? — спросил он внезапно.
— Он… не предлагал.
— Врёте. — Он туже затянул бинт. — Он хотел вас использовать и выбросить. Как всех.
Я промолчала, глядя на тени на стене. Они напоминали фигуры — Дмитрий с кинжалом, Пётр с цилиндром, Аглая с ножом.
— Уезжайте в Париж. — Николай отложил бинты. — У меня там связи. Новое имя, работа…
— Почему вы мне помогаете? — перебила я.
Он замер, затем достал из кармана медальон — точную копию того, что я украла у графа. Внутри была фотография той же женщины.
— Моя сестра. — Он щелкнул крышкой. — Её погубил Орлов. Вы… отомстили за неё.
Я сглотнула ком в горле. Теперь я понимала, почему он следил. Почему спас.
— Я не хочу вашей благодарности.
— Это не благодарность. — Он встал, заслоняя свет лампы. — Вы — орудие. Но орудие можно перековать.
Он указал на диван в углу, заваленный чертежами.
— Спите здесь. Утром решим.
Ночь была долгой и тревожной. Я лежала, прислушиваясь к скрипам мастерской. Николай работал за верстаком, что-то паял, сверлил, бормоча формулы. Его тень на стене казалась великаном, готовым проглотить меня целиком.
Я спрятала деньги в лиф, пришив купюры к подкладке иглой, найденной среди стружки. Доверять ему? Нет. Он был из их мира — мира мундиров и секретов. Даже его доброта пахла расчетом.
Под утро Николай заснул, склонив голову на стол. Я встала бесшумно, как учила жизнь в «Белом павлине». Надела платье, ступая на цыпочках. В кармане — пистолет, нож, горсть монет. На улице еще темно, но на востоке алела полоска зари.
Дверь скрипнула. Я замерла, но Николай не проснулся. Его пальцы сжимали перо, будто даже во сне он пытался что-то контролировать.
— Прощайте, — прошептала я, не зная, благодарить или проклинать.
Дорога на запад вилась меж полей, укрытых снежным саваном. Я шла, не оглядываясь, хотя каждый хруст ветки заставлял сердце биться чаще. Ветер рвал платок, снег забивался за воротник, но я не останавливалась.