— Посмотри на себя. — Его голос звучал мягко, почти нежно. — Грязь, кровь, синяки. А могла бы сейчас пить шампанское в моём особняке. Глупая.
Я плюнула ему в лицо. Слюна смешалась с кровью на его щеке. Николай медленно вытер её платком, не меняя выражения.
— Ты думаешь, я предал тебя? — Он усмехнулся, доставая из кармана мой медальон.
— Это ты предала себя. Убежала, как крыса. Испортила все мои планы.
— Твои планы? — я засмеялась хрипло. — Ты хотел сделать меня своей куклой! Как Орлов твою сестру!
Его кулак врезал мне в живот. Воздух вырвался из лёгких, я согнулась, захлёбываясь кашлем.
— Не смей говорить о ней! — Николай вскочил, опрокинув табурет. — Ты даже близко не стоишь с ней! Она была чистой! А ты… — он схватил меня за волосы, притягивая к своему лицу, — ты родилась в грязи и умрёшь в ней.
Его дыхание пахло коньяком и гневом. Я впилась ногтями в его руку, пока не выступила кровь.
— А ты родился в золоте и сгниешь в нём! — прошипела я. — Твоя сестра сдохла бы от стыда, увидев, во что ты превратился!
Удар. Ещё удар. Кровь залила глаза, но я смеялась, задыхаясь:
— Бей! Твоя злость — единственное, что доказывает, я права!
Он отшвырнул меня в угол. Я ударилась головой о стену, мир поплыл. Николай шагал по камере, как зверь в клетке, срывая с себя шарф.
— Я предлагал тебе всё! — он развернулся ко мне, лицо искажено яростью. — Деньги, власть, защиту! А ты… ты предпочла сдохнуть в канаве, как бродячая собака!
— Защиту? — я вытерла кровь рукавом. — Ты хотел приковать меня цепями посильнее, чем у Матрёны! Сделать своей шлюхой-шпионкой!
Он резко наклонился, схватив за плечи:
— Я хотел сделать тебя сильной! — его пальцы впились в тело, как когти. — Ты могла бы стать оружием, а не жертвой! Но ты… — он толкнул меня обратно на пол, — ты выбрала быть тряпкой.
Тюремщик вернулся с кружкой дымящегося вина. Николай выхватил её и выплеснул содержимое мне в лицо. Горячая жидкость обожгла кожу.
— На, согрейся. — Он швырнул пустую кружку в стену. — Завтра тебя повезут на суд. Признаешься в убийстве — получишь каторгу. Откажешься… — он наклонился, губы почти коснулись моего уха, — тебя передадут Аглае. Она мечтает вырезать тебе сердце.
Дверь захлопнулась. Я осталась одна, дрожа от ярости и боли. Медальон, брошенный Николаем, лежал в луже вина. Я подползла, сжимая его в окровавленной ладони.
— Если выживу… — шептала я, глядя на треснувшее стекло, — я сожгу этот мир.
Шаги вернулись слишком скоро. Я не успела подняться — дверь распахнулась. В проёме стоял незнакомец в чёрном плаще, лицо скрыто тенью капюшона. Тюремщик молча протянул ему ключи и исчез.
— Вставай. — Голос мужчины звучал глухо, словно из-под земли. — У тебя минута.
Я замерла, прижимая медальон к груди. Это ловушка? Новый трюк Николая?
— Кто вы? — прошептала я.
Он резко шагнул вперёд, схватив меня за руку. Его пальцы были холодными, как сталь.
— Тот, кому ты нужна живой. — Он толкнул меня в коридор. — Беги или умри.
Мы двигались через лабиринт тюремных переходов. Где-то кричали, звенели цепи, но странный человек вёл уверенно, будто знал каждый камень здесь. Выход оказался не у ворот, а в подземном тоннеле, заваленном ящиками.
— Куда… — я попыталась вырваться, но он прижал меня к стене, зажав рот рукой.
— Молчи. — Его глаза сверкнули в темноте. — Следующие слова скажешь в когда доберемся.
Он втолкнул меня в повозку, запряжённую парой вороных лошадей. Прежде чем я успела спросить ещё что-то, дверца захлопнулась. Кнуты щёлкнули — лошади рванули в ночь.
Я прижала медальон к губам, глотая слёзы. В кармане платья нащупала нож — тот самый, что спрятала в камере. Незнакомец оставил его.
— Кто бы ты ни был… — прошептала я, глядя в чёрное окно, — ты пожалеешь, что спас меня.
За повозкой, растворяясь в метели, оставался город. И Николай, который ещё не знал, что его месть обернётся огнём.
_________________
Буду рада вашим комментариям и звездочкам. Подписывайтесь, чтобы не потеряться))))
Глава 25. Игра в искренность
Глава 25. Игра в искренность
Дождь хлестал по крыше повозки, словно небеса выбивали морзянку из сотен иголок. Я прижалась к углу, обхватив колени дрожащими руками. Тело ныло от свежих шрамов, разум метался между яростью и оцепенением.
В ушах всё ещё звенели крики тюремщиков, скрежет замков, голос Николая:
«Ты сама выбрала это».
Пальцы вцепились в медальон, спрятанный в кулаке — единственное, что осталось от прежней жизни. Когда дверца распахнулась, я зажмурилась, ожидая удара. Но вместо привычного хрипа Матрёны или зловонного дыхания охранника, воздух наполнился запахом дорогого табака и морозной свежести.