Операцию начали готовить той же ночью. Дмитрий собрал в кабинете пятерых человек: двое бывших жандармов с лицами, изборождёнными шрамами; женщину-картографа, чьи пальцы порхали над чертежами; и близнецов-акробатов, которых он называл «Тенью» и «Молчанием».
— Аглая каждую среду едет в баню на Сенной. — Женщина разложила на столе карту, помечая маршрут красным. — Кучер — её двоюродный брат. Охрана: двое впереди, один сзади. Оружие — пистолеты и ножи.
— Окружим у перекрёстка Гороховой и Вознесенского, — сказал один из жандармов.
— Там узко, экипаж не развернётся.
Дмитрий кивнул, повернувшись ко мне:
— Ты будешь наблюдать из соседнего дома. Если что-то пойдёт не так…
— Я пойду с вами, — перебила я. — Она должна увидеть моё лицо.
Он замер, изучая моё выражение. Потом усмехнулся:
— Как скажешь, королева.
Утро выдалось туманным. Мы заняли позиции на втором этаже лавки галантереи. Через разбитое окно виднелась мостовая, засыпанная грязным снегом. Дмитрий стоял за спиной, его дыхание обжигало шею.
— Готовься, — прошептал он, когда вдали показался экипаж с гербом Николая.
Аглая сидела внутри, закутанная в соболий палантин. Её рыжие волосы ярко выделялись на фоне тёмной обивки. Когда коляска свернула на Гороховую, «Тень» и «Молчание» выкатили на дорогу телегу с сеном. Кучер закричал, тормозя — в тот же миг из подворотни выскочили жандармы.
— Не двигаться! — один из них приставил пистолет к голове возницы.
Аглая вскрикнула, пытаясь открыть дверцу, но «Молчание» уже вскочил на подножку, вонзив нож в щель.
— Выходи, красавица. Не порть шкуру.
Её вытащили за волосы. Аглая билась, царапалась, но близнецы скрутили её руки за спину кожаным ремнём.
— Лиза?! — её глаза расширились, когда я сошла с крыльца. — Ты… ты жива?!
— Разочарована? — Я сняла с её пальца кольцо с изумрудом — то самое, что когда-то украла у меня Матрёна. — Теперь ты мой гость.
Её заперли в каретнике позади особняка. Дмитрий приказал приковать цепью к железному кольцу в полу. Когда я вошла, Аглая метнулась вперёд, но оковы дёрнули её назад.
— Сука! Николай разорвёт тебя на куски!
Я села на табурет, положив на колени пистолет.
— Он уже пытался. Видишь результат? — Я провела рукой по платью, скрывавшему шрамы.
— Теперь ты расскажешь, как вы с Матрёной подстроили обыск. Кто ещё в вашей игре?
Она плюнула. Слюна попала на подол, но я не дрогнула.
— Ты ничего не получишь!
— Ошибаешься. — Я достала из кармана медальон. — Знаешь, что Николай хранит под подушкой? Твои письма. Где ты клянёшься любить его вечно.
Аглая побледнела.
— Он сжёг их…
— Нет. — Я улыбнулась. — Дмитрий подменил их месяц назад. Теперь они у меня. Представь, что будет, если я отправлю их в газеты.
Её дыхание участилось.
— Чего ты хочешь?
— «Белый павлин». И твоё молчание.
Дмитрий наблюдал за допросом через потайное окно. Когда я вышла, он облокотился на стену, скрестив руки.
— Жестоко. Но эффективно.
— Ты научил, — я прошла мимо, чувствуя, как дрожат колени.
Он догнал меня в коридоре, развернув к себе:
— Ты уверена, что справишься?
— Нет. — Я прижала ладонь к его груди, где билось сердце. — Но я научусь.
— Убей её. — Голос звучал чужим. — И я стану твоей.
Он взял меня впервые прямо там, перед зеркалом. Руки, срывающие серебряный газ. Зубы, впивающиеся в плечо. Шёпот:
«Ты сильнее её. Сильнее всех их».
Я отвечала яростью, царапая его спину, кусая губы до крови — два зверя, рвущих друг друга в клочья.
Когда он заснул, я выскользнула из спальни. Ольга ждала в коридоре с фонарём.
— Готово?
В подвале пахло сыростью и медным купоросом. Аглая сидела на ящике с углём, её рыжие волосы слиплись от крови.
— Сука! — она рванула цепи, когда я вошла. — Он всё равно сожжёт тебя!
Я взяла нож со стола — тот самый, что когда-то подарил Дмитрий.
— Знаешь, как умирают павлины? — я провела лезвием по её щеке. — Они кричат так громко, что разрывают сердце.
Её крик оборвался, когда сталь вошла в горло. Тёплая кровь брызнула на стены, на моё серебряное платье, на портрет Николая, приколотый к двери.
На рассвете я сидела у окна, пересчитывая деньги. Восемьсот рублей, три бриллианта из серёг Аглаи, вексель на имя Матрёны.
— Довольна? — Дмитрий обнял меня сзади, его губы коснулись шрама на плече.
Я развернулась, прижав к его груди окровавленный медальон.
— «Белый павлин» будет моим. А ты… — я провела пальцем по его рубцу, — будешь моим мечом.