Он засмеялся, подхватив меня на руки. В его глазах горело то, что я наконец узнала — не жалость. Голод.
Когда страсть закончилась, я написала два письма. Первое — ювелиру, что когда-то купил моё колье. Второе — анонимное, с адресом мастерской Петра: «Ищи меня у павлинов».
Ольга унесла их до рассвета. Я же стояла у зеркала, примеряя диадему Аглаи. За моей спиной в дверном проёме маячил Дмитрий.
— Начнём войну, моя королева?
Я улыбнулась отражению. Новая Лиза — та, что выжгла страх, — кивнула.
_____________________
Буду рада вашим комментариям и звездам. Подписывайтесь, чтобы не потеряться)
Глава 26. Союзник и шепот машин
Глава 246 Союзник и шепот машин
Солнечный свет, пробивавшийся сквозь тяжелые бардовые шторы, казался насмешкой. Я сидела на краю кровати, дрожащие пальцы впились в кружевной подзор, словно пытаясь удержать рассыпающуюся реальность.
В ушах все еще звенел хриплый предсмертный вскрик Аглаи, смешанный со скрежетом цепей в подвале. Ее лицо — бледное, искаженное яростью и страхом — стояло перед глазами, как проклятая гравюра.
— Я убила человека.
Голос сорвался в шепот, превратившись в рыдание. Я сжала кулаки, вдавливая ногти в ладони, но слезы текли сами — горячие, предательские. Колени подкосились, и я съехала на ковер, прижавшись лбом к холодному паркету.
Тело тряслось, как в лихорадке, а в груди горело так, будто кто-то вырывал сердце раскаленными щипцами.
— Сударыня? — за дверью послышался робкий голос Ольги. — Вам угодно ванну приготовить?
Я вскочила, резко вытерла лицо рукавом ночной рубашки. Нельзя. Нельзя показывать слабость. Никому.
— Войдите.
Служанка осторожно приоткрыла дверь, неся на подносе чашку дымящегося шоколада. Ее глаза скользнули по моим опухшим векам, но она молча принялась раскладывать на туалетном столике утренний наряд: корсет с китовым усом, кринолин из стальных обручей, платье лилового шелка с вышитыми аметистами.
— Барин просил передать, — она достала из кармана флакон с опиумными каплями, — если будет тяжело...
— Уберите. — Голос прозвучал резче, чем я планировала. — И принесите уксус для компресса. Да пудры побольше — надо глаза припорошить.
Пока Ольга затягивала шнуровку корсета, я изучала в зеркале свое отражение. Никакой Лизетты — только маска из рисовой пудры и кармина. Рубиновые серьги, тень сурьмы под ресницами, плотно сжатые губы. Дмитрий не должен увидеть трещин.
Завтрак подали в зимнем саду. Солнце играло в хрустальных подвесках люстр, отражаясь в серебряных подносах с блинами и черной икрой. Дмитрий встал при моем появлении — непривычный жест от человека, привыкшего властвовать.
— Ты сияешь, как утренняя звезда, — он поднес к губам мою руку, но вместо обычного поцелуя задержал губы на запястье. — И пахнешь… надеждой.
Я едва подавила дрожь. Его пальцы обожгли кожу, будто прощупывая пульс лжи.
— Ты перестарался с комплиментами, — вырвала руку, садясь за стол. — Или с коньяком.
Он рассмеялся, наливая в бокал густое бургундское.
— Почему бы не совместить? — его глаза сузились, изучая мой макияж. — Сегодня ты особенно прекрасна. И… недосягаема.
Ложка дрогнула в руке, рассыпав икру на скатерть. Я заставила себя улыбнуться улыбкой №4 — «Сдержанное превосходство».
— Мне нужен воздух. Поеду кататься.
— Я сопровожу.
— Нет. — Отрезала слишком резко. Видя его поднятую бровь, смягчила тон: — Мне нужно… побыть одной. Чтобы вспомнить, кто я.
Он откинулся на спинку стула, крутя в пальцах перстень с фамильным гербом Волынских — переплетенные змеи, пожирающие друг друга.
— Ты — та, что разорвет этот город на куски. И я хочу смотреть, как ты это делаешь.
Экипаж трясло на брусчатке Невского. Я прижимала к груди муфту с пистолетом внутри, глядя, как за окном мелькают вывески кондитерских и часовых мастерских. Петр. Его мастерская где-то у Сенной площади, в лабиринте рабочих кварталов.
«Если он догадался… если знает…»
Сердце бешено колотилось, когда я стучала в облупленную дверь с вывеской «Механизмы и ремонт». Изнутри донесся звон разбитого стекла и проклятье.
— Войдите, чёрт возьми!
Пространство мастерской напоминало гнездо безумного гения. Стеллажи, заваленные медными шестернями и пружинами, тянулись до потолка, отбрасывая зубчатые тени на стены.
В центре стоял массивный стол, заваленный чертежами, испещренными формулами, которые словно сошли со страниц учебников из моего прошлого. Воздух был густ от запаха паяльной лампы и машинного масла, а где-то в углу шипел и дымился медный агрегат, напоминающий гигантские часы с торчащими проводами.