Петр, в заляпанном маслом фартуке, стоял спиной, склонившись над странным устройством из зеркал и стеклянных трубок.
— Лиза… — он обернулся, уронив гаечный ключ, который с грохотом покатился по полу. Его глаза расширились, отражая смесь шока и облегчения. — Ты… жива.
Не успела я сделать шаг, как он уже был рядом. Его руки обхватили мою талию, прижимая так сильно, что стальные обручи кринолина впились в кожу. Я вскрикнула — не от боли, а от неожиданности, — но его губы уже нашли мои, горячие и требовательные.
В этом поцелуе не было нежности, только ярость — ярость человека, который думал, что потерял все.
— Я искал тебя… — он проговорил между поцелуями, пальцы запутывались в шпильках моей прически.
— Когда «Белый павлин» сгорел… я думал…
— Он не сгорел. — Я оторвалась, задыхаясь, и провела рукой по его щеке, оставляя след сажи на коже. — Он станет моим.
Его ответом стал новый поцелуй, еще более жадный. Он поднял меня, поставив на край стола, смахнув на пол чертежи и инструменты. Стеклянные колбы разбились, рассыпав осколки, но мы не обращали внимания. Его пальцы дрожали, расстегивая шнуровку корсета, а я рвала пуговицы на его рубахе, обнажая грудь, покрытую тем же маслом, что пахло в воздухе.
— Ты… ты не отсюда, — прошептал он, целуя шею, и я замерла. Его губы скользнули к ключице, оставляя влажный след. — Знаешь то, чего не должно знать…
— Замолчи. — Я вцепилась ему в волосы, заставляя поднять голову. — Сейчас… только это.
Он послушался. Его руки скользнули под юбки, срывая нижние слои шелка. Холод стола впился в спину, но его тело, прижатое ко мне, было огненным. Каждое движение, каждый вздох, каждый стон сливались в единый ритм, заглушающий мысли.
Я кусала его плечо, чтобы заглушить крик, когда волна удовольствия накрыла с головой. Он ответил глухим рычанием, впиваясь пальцами в мои бедра, словно боясь, что я исчезну.
Он взял меня на том самом ближайшем столе, где лежал какой-то важный чертеж, в котором я совершенно ничего не смыслила. Но нам было плевать.
Я яростно атаковала его рот, а потом позволяла мужчине, задрав мою юбку входить в лоно. Он трахал ненасытно, не останавливаясь, так что я чувствовала и боль и наслаждение, и самое главное, чувствовала себя живой.
В этот раз я даже позволила себе кричать, от чего напор мужчины только усилился.
Нас хватило не на долго. Я не позволила мужчине кончить внутрь меня, избегая этого, и довела его до оргазма руками. После этого мы просто упали на стол без сил.
Мы лежали, сплетенные, как провода его машин, когда в дверь постучали. Петр вздохнул, приподнявшись на локте.
— Войдите!
Дверь приоткрылась, и в проеме показался подросток в засаленном фартуке, с лицом, покрасневшим от смущения. Он упорно смотрел на пол, держа в руках коробку с болтами.
— Господин Петров… — голос мальчика дрожал. — Простите за беспокойство. Привезли новые детали для парового клапана. И… господин Белинский спрашивает, когда закончите ремонт телетайпа.
Петр провел рукой по лицу, оставляя полосу сажи на лбу.
— Скажи Белинскому — через два дня. А коробку поставь у стены.
Мальчик кивнул и, пятясь, закрыл дверь, так и не подняв глаз.
Я рассмеялась, обнимая Петра за шею.
— Твой ученик?
— Сирота с улицы. — Он поцеловал мою ладонь. — Учится быстро. Но стучать пока не умеет.
Одеваясь, я наблюдала, как Петр собирает разбросанные чертежи. Его движения были точными, механическими — словно он возвращался в привычную реальность.
— Ты решил, что понял, откуда я, — сказала я тихо, поправляя аметистовую брошь на корсете.
Он замер, затем медленно поднял голову.
— Твои глаза… — он сделал паузу, выбирая слова. — Когда я говорил о машине времени, ты смотрела не как на безумие. Как на… воспоминание.
Я подошла к медному цилиндру, касаясь пальцами холодного металла.
— А если это так? — повернулась к нему. — Что тогда?
Он шагнул ближе, запах его кожи смешался с маслом.
— Тогда ты поможешь мне закончить её. — Его пальцы обхватили мою руку. — А я помогу тебе сжечь этот мир.
Я закрыла глаза, чувствуя, как дрожь пробегает по спине.
— «Белый павлин». — Выдохнула. — Матрёна должна исчезнуть. И Алексей Волынский…
— Умрет. — Он закончил за меня. — Что взамен?
— Ты получишь первого испытателя. — Я прижалась губами к его уху. — И доступ туда, куда другие не смеют ступить.
Его пальцы впились в мои бедра, когда он притянул меня обратно к столу. На этот раз не было ярости — только медленная, почти нежная жажда. Его губы скользили по шее, руки расстегивали шнуровку, которую я так тщательно затягивала утром.