— Степан, крыша. Алексей, ворота. Остальные — со мной, — прошептал я, показывая жестами направление.
Степан исчез в темноте, бесшумный, как тень. Через минуту с крыши донесся глухой стон, и тело стража упало вниз, мягко шлёпнувшись о землю. Алексей и двое наших людей рванули к воротам. Я услышал хруст и приглушённый стон — ещё двое стражников были обезврежены.
Дверь скрипнула, и мы вошли внутрь. Воздух пах плесенью и ржавым железом. Где-то капала вода, эхо разносилось по пустым коридорам. На втором этаже горел тусклый свет — туда мы и направились.
Комната наверху оказалась пустой, если не считать стула с перерезанными верёвками и лужицы крови на полу. Сердце ёкнуло — опоздали? Но нет, кровь была старая, почти чёрная.
— Ловушка, — прошипел Алексей, хватая меня за рукав.
Из темноты раздался смешок — высокий, детский. В дверном проёме возникла маленькая фигура. Мальчик лет десяти, в рваной рубахе и брюках, закатанных до колен. В руке он держал нож, слишком большой для его худых пальцев.
— Папа сказал, вы придёте, — пропищал он, улыбаясь. Зубы у него были кривые, как у щенка. — Он велел передать: не суйтесь не в своё дело. А то... — Мальчик сделал движение ножом, изображая перерезанное горло.
— Где твой «папа», Ваня? — я сделал шаг вперёд, держа руки на виду. — Он обещал тебе новую игрушку за это?
Глаза мальчика блеснули. — Новый нож! С перламутровой ручкой! А ещё... — Он замолчал, будто вспомнив, что болтает лишнее. — Вы всё равно умрёте. Папа так сказал.
За спиной Вани что-то зашевелилось. Из тени вышел мужчина в длинном кожаном плаще, лицо скрывал капюшон. В руке он держал странный инструмент — нечто среднее между скальпелем и кинжалом.
— Дмитрий Волынский, — произнёс он хрипло. Голос звучал, будто сквозь мокрую тряпку. — Вы нарушаете правила игры.
Я напрягся, чувствуя, как Алексей и остальные замерли за моей спиной. Кукольник медленно снял капюшон. Его лицо было худым, почти черепом, обтянутым жёлтой кожей. Шрам в форме полумесяца пересекал левую щёку от виска до подбородка.
— Где она? — спросил я, стараясь не смотреть на Ваню, который вертел ножом, как игрушкой.
— Уже в пути, — улыбнулся Кукольник, обнажив чёрные зубы. — Матрёна решила ускорить спектакль. Жаль, вы не увидите финал.
Сердце упало. Они уже перевезли её? Но как...
— Врешь, — Алексей выступил вперёд, сжимая рукоять шпаги. — Склады под надзором. Ни одна крыса не проскользнёт мимо наших людей.
Кукольник рассмеялся, и смех его напоминал скрип несмазанных колёс. — Вы ищете в порту, а она уже в центре. В самом сердце вашего гнезда.
Ледяная волна прокатилась по спине. Центр. Его слова обрели жуткий смысл — «Белый павлин» находился всего в двух кварталах от моего особняка. Матрёна не стала увозить Елизавету. Она привезла смерть к моему порогу.
— Ты отвлекаешь нас, — прошипел я, внезапно поняв игру. — Чтоб мы метались тут, пока там...
Кукольник аплодировал, стуча лезвием по ладони. — Браво, барин! Жаль, поздно спохватились.
Я рванулся к выходу, но Ваня вдруг вскрикнул, бросаясь мне под ноги с ножом. Алексей поймал его за шиворот, швырнув в стену. Мальчик ударился головой и затих.
— Живой! — крикнул я, уже выбегая на лестницу. — Степан, с нами! Остальные — свяжите этого ублюдка!
Мы мчались по темным улицам, обгоняя извозчиков и пьяных прохожих. Где-то впереди, в здании «Белого павлина», уже разворачивался спектакль, финал которого я не мог допустить.
Огни борделя горели как обычно, но внутри царила непривычная тишина. Ни музыки, ни смеха, только приглушённый шепот за закрытыми дверями. Мы ворвались через чёрный ход, сбив с ног горничную с подносом пустых бокалов.
— Ищите! — бросил я Алексею, поднимаясь по лестнице в золотой зал.
Двери распахнулись, и я застыл на пороге.
Елизавета стояла посреди комнаты в том самом платье цвета заката, что было на ней в день нашего первого разговора. Её руки были связаны за спиной, но голову она держала высоко. Напротив, опираясь на трость с серебряным набалдашником, стояла Матрёна. Рядом — двое мужчин в масках, один из которых держал верёвку с петлёй.
— Ах, Дмитрий! — Матрёна улыбнулась, будто встречала гостя на званом ужине. — Как кстати. Вы сможете оценить мой новый перформанс. Это будет... поэтично.
— Выпустите её, — сказал я, медленно доставая браунинг. — Сейчас.
Маскеры двинулись ко мне, но Елизавета вдруг резко дёрнула головой, и я увидел блеск металла — она сумела пронести лезвие, спрятанное в волосах. Верёвка упала на пол, а её нога в резком движении ударила ближайшего мужчину в пах.