Петр вскочил, перевернув кресло:
— Ага, конечно! Ты думал, твои картинки будут висеть в Эрмитаже?
— Петр, — я подняла руку, останавливая его. Николай стоял, сжимая в руках сверток холста. Его пальцы оставили кровавые отпечатки на ткани.
— Когда я узнал, что тебя похитили... — он развернул холст, и воздух вырвался у меня из легких. На картине я была изображена в позе Марии Магдалины — обнаженная, с цепями на запястьях, на фоне горящего «Белого павлина». — Они заставили меня рисовать афиши для аукционов. Но когда я увидел твое лицо в списках лота...
Дмитрий резко встал, стукнув кулаком по столу:
— Вы осмелились выставить ее на продажу?!
— Нет! — Николай швырнул холст на пол. — Я сжег мастерскую. Все... все портреты. Остался только этот.
В тишине трещал огонь в камине. Я смотрела на искаженное мукой лицо художника — он действительно не знал. Как и я когда-то не знала, что «цветочные церемонии» у Матрёны заканчиваются в будуарах старых сановников.
— Почему ты здесь? — спросила я тихо.
— Чтобы помочь, — он достал из кармана смятый лист. — Я помню каждый уголок ее особняка. Потайные ходы, комнаты для «особых клиентов», подземные хранилища...
Дмитрий выхватил чертеж, развернув его на столе. Петр присвистнул, рассматривая схему:
— Тут даже вентиляционные шахты помечены. Художник, а работаешь как шпион.
— Я три года рисовал обои для ее будуаров, — Николай усмехнулся горько. — За это время можно многое заметить.
Я хотела ответить, но дверь распахнулась с такой силой, что отскочила от стены. В проеме стоял Алексей Волынский, его идеально выбритое лицо искажала гримаса ярости. В руке — хлыст с серебряным набалдашником в виде павлина.
— Какая трогательная встреча, — он вошел, запах дорогого табака и коньяка смешался с грозовой атмосферой комнаты. — Брат-идеалист, сумасшедший механик, художник-неудачник... и ты. — Его взгляд упал на меня, и что-то дрогнуло в этих холодных глазах. — Лизавета. Или ты все еще предпочитаешь «Лизетту»?
Воздух словно выкачали из комнаты. Даже Петр замер. Алексей ухмыльнулся, помахивая хлыстом:
— О, да. Я знаю твое настоящее имя. Помнишь нашу первую встречу? Ты дрожала, как загнанный заяц, но смотрела так, будто хотела вырвать мне глаза.
Дмитрий шагнул вперед, закрывая меня собой:
— Ты перешел все границы.
— Границы? — Алексей рассмеялся, указывая хлыстом на Николая. — Ты принимаешь в свой кружок ублюдков, а я — границы? Он наклонился, его губы почти коснулись уха брата: — Мать плачет у алтаря. Молится, чтобы бес, вселившийся в тебя, не перешел на нее.
Внезапно Николай рванулся вперед, схватив Алексея за воротник:
— Это вы! Вы были ее первым «клиентом»! Вы начали этот ад!
Алексей легко высвободился, толкнув художника к стене:
— Я платил золотом, а не обещаниями. В отличие от некоторых.
Дмитрий выхватил шпагу, но я успела встать между ними, игнорируя боль:
— Хватит! Мы собрались не для ваших семейных разборок!
Алексей медленно обвел взглядом комнату. Его пальцы нервно теребили рукоять хлыста:
— Ты хочешь уничтожить Матрёну? — Он внезапно повернулся ко мне. — Она моя крестная мать. Это она научила меня... — он закусил губу, резко оборвав фразу. — Но теперь я вижу — ее павлиньи перья покрыты дерьмом.
Петр присвистнул:
— О, прозрение! Браво, принц!
— Заткнись, ради Бога, — Алексей провел рукой по лицу, внезапно выглядев усталым. — Они заставили меня участвовать в аукционах. Продавать девочек в Османскую империю под видом «гувернанток». — Он расстегнул манжет, показав шрам в виде буквы «М» на запястье.
— Это клеймо для тех, кто пытается выйти из игры.
Николай побледнел, узнавая стиль Матрёны. Дмитрий опустил шпагу, его лицо стало каменным.
— Зачем ты здесь? — спросила я, чувствуя, как сердце колотится в такт старым воспоминаниям. Ночь, когда он вошел в мой будуар, пахнущий жасмином и страхом. Как его пальцы, умелые и холодные, развязывали шнуровку корсета, а губы шептали:
Лизавета... Какое прекрасное имя для греха».
— Чтобы предложить сделку, — Алексей подошел вплотную, его дыхание опалило щеку.
— У меня есть доступ ко всем ее финансовым документам. Ключи от подземных хранилищ. И... — он наклонился, чтобы только я услышала, — я знаю, где она прячет твое досье. С теми самыми рисунками.
Кровь ударила в виски. Эти «рисунки» — подробные зарисовки татуировок и родинок на моем теле — были визитной карточкой Матрёны для особых клиентов.
— Что ты хочешь взамен? — прошептала я, зная ответ еще до вопроса.