Его губы коснулись мочки уха:
— Тебя. На одну ночь. Чтобы стереть память о той... девочке.
Дмитрий рванулся вперед, но Петр удержал его за плечо:
— Подожди. Это может быть нашим шансом.
Я закрыла глаза, вспоминая, как Алексей когда-то учил меня целоваться — жестко, без нежностей, как будто хотел выпить всю мою душу. Как платил двойную цену, чтобы просто лежать рядом, рассказывая о ненависти к своей семье.
— Хорошо, — сказала я, открывая глаза. — Но здесь и сейчас.
Его пальцы впились в мои волосы прежде, чем кто-то успел среагировать. Поцелуй был как удар кинжала — грубый, властный, полный давней злости и тоски. Я ответила с той же яростью, кусая его губу до крови, пока он срывал с меня рубашку. Где-то позади упал стул, кто-то выругался.
— Лиза, остановитесь! — Дмитрий схватил Алексея за плечо, но тот резко ударил его локтем в живот.
— Не мешай, братец, — прошипел он, прижимая меня к стене. Его руки скользнули вниз, рвая ткань юбки. — Это старше тебя.
Боль от царапин смешалась с давно забытым возбуждением. Я вцепилась ногтями ему в спину, чувствуя, как под тонкой шелковой рубашкой проступают шрамы. Он застонал, приподняв меня, чтобы прижать к резному шкафу. Дерево впилось в спину, но это только подстегнуло.
Где-то рядом Петр матерился, пытаясь собрать рассыпавшиеся чертежи. Николай стоял, прислонившись к двери, его лицо было белым, а глаза не отрывались от наших тел. Дмитрий, оправившись от удара, смотрел на нас с таким выражением, будто хотел сжечь комнату взглядом.
— Ты все та же... — Алексей впился зубами в плечо, оставляя синяк. — Дикая, проклятая, прекрасная...
Он вошел в меня резко, без прелюдий. Боль пронзила тело, но я засмеялась прямо ему в лицо, обвивая ногами его талию. Мы двигались как враги, как сообщники, как два демона, нашедшие друг друга в аду. Где-то разбилось зеркало, посыпав пол осколками, в которых отражались наши искаженные гримасы.
Когда волна накрыла, я вскрикнула, впиваясь зубами в его шею. Он ответил стоном, кусая мою грудь, оставляя кровавую метку. Мы рухнули на пол, его пальцы все еще впивались в мои бедра, как когти.
— Теперь ты моя, — прошептал он, вытирая кровь с губ.
— Нет, — я перевернула его, прижимая к полу. — Теперь ты наш.
...
Дым от погасших свеч висел в воздухе, смешиваясь с запахом секса и железа. Мы сидели на полу среди разгрома — пятеро существ, связанных кровью и тайнами. Алексей, расстегнув окровавленную рубашку, отмечал на карте логово Матрёны. Николай, избегая моего взгляда, дорисовывал детали подземных тоннелей. Петр собирал какой-то аппарат из обломков мебели, периодически бросая на нас ехидные комментарии.
Дмитрий стоял у окна, его силуэт напоминал статую скорби. Я подошла, босиком ступая по осколкам.
— Ты ненавидишь меня, — сказала я не вопросом, а констатацией.
— Ненавижу, — он не обернулся. — Потому что ты заставила меня понять, что у меня есть сердце.
Его поцелуй был неожиданно нежным. Где-то за спиной звякнула кисть Николая, но это уже не имело значения. Машина была запущена. Мы все стали шестернями в механизме возмездия.
_______________________
Буду рада вашим отзывам и звездачкам. И подписывайтесь, чтобы не потеряться
Глава 30. Судьбоносный бал
Глава 30. Судьбоносный бал
Документы жгли кожу сквозь шелковую подкладку сумочки. Я сжимала их так, что ногти впивались в ладонь, пока карета Дмитрия подпрыгивала на булыжниках. За окном маячили огни особняка Шереметевых — того самого, где когда-то Матрёна продала меня графу Зубову за пару бриллиантовых серег. Теперь я возвращалась туда как хозяйка. По крайней мере, на бумаге.
— Вы помните, как дышать? — Дмитрий поправил мою горностаевую накидку, его пальцы на миг задержались на обнаженном плече. — Вдовы не задерживают дыхание, словно воры в ночи.
Я резко развернулась к нему, заставив шпильки в прическе звякнуть:
— А вдовы лижут губы, когда врут? — провела языком по нижней губе, видя, как его зрачки расширились. — Или это особенность графских вдов?
Карета остановилась. Дмитрий вышел первым, протягивая руку. Его ладонь была холодной, как сталь клинка.
— Ваша роль начинается сейчас, Елизавета Петровна, — он произнес громко, для слуг, расстилающих ковровую дорожку. — Вспомните всё, чему вас учили.
Меня учили другому. Как подменить вино снотворным, как вытащить кошелек из кармана пьяного купца, как притвориться стонущей от страсти, пока клиент кряхтел сверху. Но светские манеры... Этому обучали за неделю. Неделю ада с француженкой-гувернанткой, тыкавшей меня спицей от зонтика за каждое «э» вместо «е».