Его поцелуй был яростным, как удар сабли. Мы рухнули в карету, его руки рвали шнуровку корсета, мои ногти оставляли кровавые полосы на его спине. Когда он вошёл в меня, я засмеялась, впиваясь зубами в его плечо:
— Ты же хотел меня спасти? Вот я — грешница, нимфоманка, тварь. Спасай.
Он замер, его дыхание смешалось с моим. В глазах мелькнуло что-то, похожее на боль.
— Ты не тварь. Ты... — он не договорил, отстранившись.
Я поправила юбку, собирая волосы в пучок.
— «Белый павлин» будет моим. И когда я войду в его ворота, они рухнут вместе с миром, что построила Матрёна. А ты... — я открыла дверцу, — ты будешь смотреть и гадать: кто я — жертва или палач?
Дождь хлестал по лицу, смывая его запах. Князь Вертенберг передал ключи от дома на Фонтанке — старого особняка с потайными ходами и подвалом, где когда-то держали крепостных. Завтра туда привезут первые ящики — документы, деньги, яды.
Но сейчас я шла одна, не оглядываясь. Каждый шаг отдавался эхом: «Свобода не даётся. Её берут». Где-то впереди горели окна «Белого павлина», а в них — тень Матрёны, ждущей последней битвы.
Глава 32. Месть
Глава 32. Месть
Кабинет генерал-губернатора Петра Свечина напоминал музей тщеславия. Стены, обитые тёмно-бордовым бархатом, были уставлены портретами: Александр I в парадном мундире, Николай Павлович на коне, сам Свечин с орденами на груди.
Массивный дубовый стол, покрытый зелёным сукном, утопал в бумагах с гербовыми печатями. Над камином висели скрещенные сабли — подарок турецкого паши за «особые услуги». Воздух пропитался запахом ладана, дорогого табака и чего-то затхлого — словно здесь десятилетиями копились невысказанные угрозы.
Свечин сидел, откинувшись в кресле с позолоченными львиными головами на подлокотниках. Его мундир, расшитый золотыми нитями, едва сходился на груди, обнажая жирную шею с родинкой в виде паука.
Пальцы, украшенные перстнями, барабанили по столу. Он читал доклад о бунте на ткацкой фабрике, но мысли явно блуждали где-то далеко.
— Ваше превосходительство, — я вошла без стука, позволив дверям захлопнуться за спиной. — Матрёна передаёт привет.
Он вздрогнул, уронив перо. Чернила растеклись по бумаге, превратив слова о «народном благоденствии» в кляксу.
— К чёрту ваши церемонии! — проревел он, но голос дрогнул, когда я приблизилась.
Шёлк моего платья, чёрного, как крыло ворона, шуршал по полу. Я остановилась у стола, положив перед ним конверт с печатью «Белого павлина».
— Она просит напомнить о вашем... соглашении. — Я провела пальцем по краю стола, смахивая невидимую пыль. — Две тысячи рублей ежемесячно. Или... — пауза, — или она расскажет вашей жене о тех «благотворительных взносах» в её приют.
Он покраснел, жилы на шее набухли.
— Эта стерва! — кулак ударил по столу, зазвенели стаканы на подносе. — Я прикажу арестовать её!
— И она покажет суду ваши письма. — Я достала из складок платья пожелтевший лист. — «Дорогая Матрёнушка, ваши девочки слаще мадеры...»
Он вскочил, но я была быстрее. Веер с стальными спицами прижался к его горлу.
— Тише, ваше превосходительство. — Я улыбнулась, чувствуя, как дрожит его тело. — Я не Матрёна. Я предлагаю... альтернативу.
Его кабинет превратился в арену. Он дышал тяжело, как загнанный зверь, но в глазах загорелся огонёк азарта.
— Какая альтернатива? — прошипел он, но рука уже ползла к моему бедру.
— Вы подтверждаете бумаги о передачи «Белого павлина» мне. Видите ли, у меня уже есть здание, но не самого павлина и земли на которой он стоит…— Я отстранилась, заставляя его тянуться. — А я делаю вас... свободным.
— Свободным? — он фыркнул, обнажив золотой зуб. — От Матрёны?
— От всего. — Я медленно расстегнула перчатку, обнажая запястье со шрамом в виде звёздочки — след от кандалов. — Представьте: ни шантажа, ни страха, ни этой... — пальцы скользнули по его ордену, — жалкой игры в благородство.
Он схватил мою руку, прижал к лицу, вдыхая запах жасмина.
— И что ты хочешь взамен? — его голос стал глухим.
— Взамен? — Я опустилась на колени, руки легли на его бёдра. — Вашу подпись. И немного... доверия.
Его пальцы впились в мои волосы, когда я расстегнула его пояс. Он пах коньяком и потом, его живот вздымался, как волна. Я взяла его в рот медленно, наслаждаясь его стоном. Его руки дёргали меня за волосы, но я контролировала ритм, ускоряя и замедляя, пока он не закричал, вцепившись в подлокотники.