Я разорвала её, бросая в камин. Пламя лизало бумагу, как голодный зверь.
Глава 33 Падение „Белого павлина“
Глава 33 Падение „Белого павлина“
Тусклый свет люстр с бахромой из пыльного стекла едва освещал коридоры «Белого павлина». Воздух, пропитанный ароматом дешёвых духов «Красная Москва», табачного дыма и прогорклой надежды, словно застыл в ожидании развязки.
Матрёна Семёновна Голубева стояла у зеркала в своём кабинете, поправляя шпильку в тугом пучке седых волос. Отражение в зеркале — лицо с острыми скулами, густыми бровями и едва заметным шрамом над губой — напоминало старую театральную маску.
Сегодня вечером должно было состояться «особое собрание» для избранных клиентов, но что-то щемило под рёбрами, как предчувствие. Она потянулась к графину с коньяком, когда внизу грохнула дверь.
— Хозяйка! — в кабинет ворвалась Лидка, одна из девушек, с распущенными волосами и перекошенным от страха лицом. — Там… полиция!
Матрёна не дрогнула. Тридцать лет за этими стенами научили её не терять голову. Она до конца допила рюмку, ощущая, как огонь растекается по жилам, и бросила через плечо:
— Уведи девочек через чёрный ход. Сожги книги в печи. Быстро.
Но было уже поздно. На лестнице застучали сапоги, а за ними — грубые мужские голоса. Матрёна успела лишь швырнуть пачку денег в потайную нишу за портретом молодой себя — той, что когда-то танцевала в кордебалете Императорского театра, — когда дверь выбили ударом плеча.
Пётр Свечин появился в её жизни в 1898 году, когда «Павлин» был ещё полуразрушенным зданием с облупившимися колоннами. Он пришёл на открытие в мундире гвардейского офицера, с тростью в руке и цилиндром, слегка сдвинутым набок. Его пальцы, украшенные перстнями, сжали её талию во время танца:
— Вы — крепость, Матрёнушка. А я люблю брать крепости.
Он стал её покровителем, щитом от полицейских облав и конкурентов. Именно Свечин уговорил губернатора закрыть глаза на «небольшие нарушения», именно он привёз из Парижа зеркала в позолоченных рамах для будуаров.
А ещё — именно он привёл в «Павлин» свою юную племянницу, когда та забеременела от женатого профессора.
— Спрячь её, — сказал он тогда, бросая на стол кошель с золотом. — И научи, как жить в этом мире.
Матрёна научила. Научила улыбаться сквозь слёзы, пить коньяк, чтобы заглушить отвращение, и никогда не верить мужским клятвам. А потом Свечин стал приходить к племяннице по ночам, и Матрёна закрывала глаза. Пока однажды девушка не повесилась на шёлковом поясе.
— Ты же обещала её защитить! — Свечин схватил Матрёну за горло, когда нашли тело.
— Вы сами её убили, — хрипела она. — Ваши «визиты».
Он отпустил её, бросил на пол пачку кредиток и ушёл, хлопнув дверью. Больше о племяннице не вспоминали.
— Матрёна Семёновна Голубева? — старший из полицейских, коренастый мужчина с лицом, изъеденным оспой, протянул бумагу с печатью. — Вы арестованы за организацию непристойного заведения, сводничество и… — он усмехнулся, — соучастие в убийстве.
Матрёна не моргнула. Её пальцы машинально потянулись к медальону на шее — подарку Свечина с гравировкой «Верности нет, есть выгода».
— Убийство? — она подняла бровь. — Я содержу дом, а не бойню.
— Ваш покровитель Пётр Свечин найден мёртвым в своей усадьбе, — полицейский бросил на стол газету. На первой полосе — фото Свечина в гробу, его жена в чёрной вуали рядом. — Госпожа Свечина утверждает, что вы свели её мужа с несовершеннолетней. Из-за этого она и зарезала его.
Сердце Матрёны ёкнуло. Пётр… убит? Она вспомнила его смех в тот вечер, когда он впервые переступил порог «Павлина». Как он назвал её «крепостью». Теперь эта крепость рухнула, погребя под обломками последнюю надежду.
— Шантажировала его, да? — оспинный наклонился так близко, что она почувствовала запах лука и табака. — Заставляла платить за молчание.
— Он платил за удовольствия, — холодно ответила Матрёна. — Как и все.
Внизу, в главном зале, царил хаос. Девушки в шелковых пеньюарах, выбегавшие из комнат, застыли как перепуганные птицы. Анфиса, новенькая из деревни, рыдала в углу, прижимая к груди потрёпанного плюшевого медведя. Лидка пыталась спрятать под юбкой кокаиновый флакон — глупая девочка, всегда надеялась на удачу.
— Молчать! — голос Матрёны, привыкший командовать, разрезал тишину. — Ни слова без адвоката. Всё остальное — брехня.
Она сама протянула руки для наручников, подняв подбородок. Холод металла обжёг кожу.
На улице морозный февральский воздух ударил в лицо. У подъезда «Белого павлина» собралась толпа — торговки с рынка, извозчики, уличные мальчишки. Кто-то свистел, кто-то кидал гнилыми яблоками.