— Ты превратила порок в философию.
— Порок бессмертен, — отстранилась она. — Я лишь придала ему эстетику.
На третьем этаже, где раньше Матрёна проводила «наказания», теперь работала школа. Бывшая проститутка Аглая, у которой когда-то Матрёна вырвала ноготь за попытку побега, учила девушек грамоте.
— «Любовь» пишется через «о», — диктовала она, рисуя мелом на доске. — Но мы-то знаем, что настоящая любовь — через «золото».
Лиза наблюдала из коридора. Девушки, склонившись над тетрадями, старательно выводили буквы. Некоторые плакали — от обиды, от надежды.
— Зачем это? — Николай, прислонившись к стене, курил папиросу. — Они всё равно умрут в тридцать от сифилиса.
— Умрут грамотными, — резко ответила Лиза. — Или выживут, став компаньонками богатых вдов.
Она открыла дверь в соседнюю комнату, где доктор — бывший армейский хирург — осматривал новенькую. Девочку лет пятнадцати, проданную отцом-пьяницей.
— Никаких клиентов, пока не вылечим цистит, — сказала Лиза, бросая в сундук серебряный рубль. — И начнёшь уроки танцев.
Открытие салона собрало полгорода. Кареты с гербами блокировали улицу, фонарщики едва успевали зажигать огни. Лиза, в платье цвета лунной пыли, встречала гостей у лестницы.
— Графиня Волынская! — церемониймейстер объявлял титулы, которые она себе присвоила. — Основательница салона искусств «Времена»!
Князь Оболенский, её старый «друг», задержал её руку в своей:
— Где же... приватные комнаты?
— Для приватных бесед — библиотека, — улыбнулась она, указывая на дверь с табличкой «Кабинет Шекспира». — Но если вы ищете нечто особенное...
Она провела пальцем по его ладони, чувствуя, как он дрожит.
— Спросите у мисс Элизы. Она проведёт вас в... подвал для редких книг.
Элиза, бывшая проститутка Соня, в строгом сером платье и очках, кивнула:
— Пожалуйте, ваше сиятельство. У нас есть первое издание «Декамерона»... с иллюстрациями.
Но к полуночи случился скандал. Генеральша Вертенберг, вдова недавно «покончившего с собой» Петра Свечина, ворвалась в зал с криком:
— Это бордель! Я требую закрыть это место!
Лиза поднялась на лестницу, её голос перекрыл шум:
— Дорогая Анна Петровна, — она сделала паузу, давая всем запомнить имя, — ваш покойный муж часто говорил о вашей... ревности к искусству.
Толпа засмеялась. Генеральша побледнела, вспомнив, вероятно, о ноже и крови.
— Здесь учат музыке! — Лиза махнула рукой, и Дуня заиграла прелюдию Шопена. — А если кому-то слышится в нотах разврат... — она обвела зал взглядом, — это говорит лишь о их больной фантазии.
Гости зааплодировали. Анна Петровна выбежала, споткнувшись о шлейф.
На рассвете, когда последние кареты уехали, Лиза спустилась в «Отделение тишины». Здесь, среди чёрных штор, её ждал Дмитрий.
— Ты создала монстра, — сказал он, наливая вино. — Полгорода теперь будет шантажировать друг друга через тебя.
— Не через меня, — она сняла бриллиантовую брошь, подаренную министром юстиции. — Через их собственные тайны.
Она ловко открыла потайное отделение в броши — внутри лежала записка: «Судья Иванов. 15 лет. Мальчик из приюта».
— Завтра он утвердит закон о защите женского образования, — улыбнулась она. — И даже не узнает, почему.
Дмитрий засмеялся, но в смехе слышалась горечь.
— Когда-нибудь они тебя сожгут.
— Тогда я стану фениксом, — она погасила свечу. — А пепел удобрит новую эпоху.
Утром в «Временах» начались уроки танцев. Дуня, смеясь, кружилась в вальсе с Аглаей. Где-то в подвале Элиза читала «Божественную комедию» пожилому графу, поправляя очки. А Лиза в своём кабинете писала письмо в газету: «О нравственном возрождении через культуру».
Но в ящике стола, под черновиками, лежал ключ от потайной комнаты. Там, за железной дверью, хранились досье, яды и пистолеты.
От мыслей отвлек стук.
Дмитрий стоял на пороге моего кабинета, зажав в руках шляпу так, будто хотел выжать из неё все соки. Его обычно безупречный вид был нарушен: галстук съехал набок, а на сапогах виднелись брызги уличной грязи. Я знала, зачем он пришёл — по его глазам, блестевшим как лезвие под луной.
— Садись, — кивнула я на кресло, не отрываясь от счётов. В столбиках цифр было больше правды, чем в любых клятвах. — Чай? Или коньяк, чтобы смелости набраться?
Он швырнул шляпу на стол, перекрыв мои записи.
— Хватит играть в эти ваши дурацкие роли. — Его голос дрогнул, выдавая слабость. — Я хочу... Нет. Я предлагаю тебе стать моей женой.