Перо замерло над бумагой. Я подняла взгляд, изучая его лицо — бледное, с нервным тиком у левого глаза. Словно мальчишка, признающийся в первой любви.
— Твоя мать, — начала я медленно, вращая перо в пальцах, — как она отреагирует на то, что её сын женится на бывшей шлюхе из «Павлина»?
Он сглотнул, пальцы впились в подлокотники.
— Она... Она согласится. Я заставлю.
— Заставишь? — Я рассмеялась, откинувшись в кресле. — Ты до сих пор боишься заходить в её комнату без слуг. Помнишь, как она заставила тебя стоять на горохе всю ночь за разбитую вазу?
Он вскочил, опрокинув стул.
— Чёрт возьми, Лиза! Я не ребёнок!
— Нет? — Я встала, обходя стол. — Тогда скажи: как ты представишь меня обществу? «Графиня Волынская, урождённая Лизетта, бывшая проститутка и шантажистка»?
Его рука дрогнула, едва не коснувшись моей щеки.
— Мы уедем. В Париж. В Италию...
— И оставим «Времена»? — Я взяла его руку, прижала ладонь к своему горлу, где пульсировала жилка. — Чувствуешь? Это страх? Нет. Это власть. Я не променяю её на кружевные платья и чаепития с твоими тётками.
Он вырвался, словно обжёгшись.
— Ты предпочитаешь быть сукой на цепи, чем...
— Чем вашей породистой кобылой? — перебила я. — Да.
Он хлопнул дверью так, что с полки упала фарфоровая Венера. Я подняла статуэтку, рассматривая трещину на бедре. Совсем как моя жизнь — красивая, но битая.
Алексей вошёл без стука, как всегда. Его запах — коньяк, порох и дешёвые духи — заполнил комнату прежде, чем я обернулась.
— Отказала бедняге? — Он плюхнулся в кресло, закинув ноги на стол. — Жаль. Матушка уже заказала траурные открытки.
— Твоя семья скоро будет носить траур по другим причинам, — бросила я пачку писем перед ним. — Твои милые революционеры оказались болтливы. Полиция заплатила бы целое состояние за эти...
Он схватил моё запястье, притянул к себе. Его дыхание обожгло губы:
— Ты же не станешь предавать меня? После всего, что было между нами...
— После? — Я высвободилась, доставая из-под стола свёрток. — Это только начало. Возьми.
Он развернул ткань, замерши. Внутри лежали документы на имение Волынских — поддельные, конечно, но идеальные.
— Завтра твой брат подпишет их, спасая семью от разорения. — Я обвела пальцем край его ворота. — А ты... Ты будешь мне должен.
Он засмеялся, низко, грубо:
— Ты хочешь, чтобы я стал твоей собачкой? Лаять по команде?
— Нет. — Я расстегнула первый крючок его мундира. — Я хочу, чтобы ты захотел лаять.
Алексей шагнул ко мне, его глаза горели, как угли в пепле. Запах коньяка и пороха смешался с ароматом моих духов — горьким жасмином, который я выбирала специально, чтобы перебить память о «Белом павлине». Его пальцы впились в мои бёдра, резко приподняв и усадив на край стола. Бумаги с финансовыми отчётами взметнулись в воздух, медленно планируя к полу, будто испуганные птицы.
— Ты думаешь, бумаги и угрозы сделают меня твоим псом? — прошипел он, расстёгивая мою блузку. Шёлк порвался с тихим щелчком, но я не отстранилась.
— Нет, — провела ногтями по его щеке, оставляя алую полосу. — Но твоё тщеславие — сделает.
Он засмеялся, низко, хрипло, и прижал губы к моей шее. Зубы впились в кожу, боль пронзила тело, смешавшись с давно забытым возбуждением. Его руки скользнули под юбку, грубо стащив чулки вместе с подвязками. Холодный воздух коснулся оголённой кожи, но его ладонь уже грела внутреннюю сторону бедра, продвигаясь выше.
— Ты дрожишь, — ухмыльнулся он, проводя пальцем по краю моего белья.
— От нетерпения, — выдохнула я, впиваясь ногтями в его плечи.
Он сорвал последнюю преграду, и его дыхание обожгло самое сокровенное. Я откинулась на локти, наблюдая, как его взгляд скользит по моему телу — не с вожделением, а с одержимостью коллекционера, нашедшего утраченный шедевр.
Его язык коснулся меня, сначала осторожно, как бы пробуя, затем настойчиво, с голодом, который заставил мои пальцы вцепиться в край стола. Я запретила себе стонать, но предательский вздох вырвался, когда он ввёл два пальца, изогнув их так, будто хотел выскрести душу.
— Молчишь? — он поднял глаза, и в них читался вызов. — Я знаю, как заставить тебя закричать.
Его губы сомкнулись вокруг клитора, язык закружился в бешеном ритме. Волна накатила внезапно, сокрушительно, выгибая спину в дугу. Я вцепилась в его волосы, пытаясь оттянуть, но он лишь глубже прижал меня к столу, продолжая до тех пор, пока мышцы не задрожали от переизбытка.
— Довольно... — выдохнула я, но голос звучал чужим, разбитым.
Он поднялся, смахивая с губ влагу. Его мундир был расстёгнут, обнажая шрамы на груди — следы дуэлей или пьяных драк.