«Спят усталые игрушки...»
Перед сном я вспомнила незнакомца, того самого, что дал монеты. Его лицо — острые скулы, холодные глаза — теперь казалось единственным якорем в этом море безумия.
«Вы — случайность. Я — случайная милостыня».
Сон пришел быстро. Я стояла во дворе «Белого павлина», где на карнизе сидел белый павлин. Его перья, ослепительно яркие, переливались на лунном свете, но вместо глаз на них были лица девушек. Соня, Аграфена, Маруся... И мое — бледное, с синяком на виске.
Птица повернула голову, ее клюв приоткрылся, и раздался голос, похожий на скрип несмазанных колес:
— Беги, пока не поздно.
Я проснулась от удара в дверь. Кулаки молотили по дереву, голос хрипел:
— Новенькая! Вставай, тебя ждет первый клиент!
Глава 4. Кукольный дом
Глава 4. Кукольный дом
Солнце, бледное и равнодушное, пробивалось сквозь решетку окна, рисуя на стене клетчатый узор. Я проснулась раньше других — в моем теле все еще бился ритм другого века, где будильники звонили в семь утра. Но здесь, в «Белом павлине», день начинался поздно. Часы в коридоре, огромные, с позолоченным маятником, показывали половину одиннадцатого, когда первые звуки жизни просочились сквозь стены.
Где-то за дверью заскрипели половицы, послышался звон посуды — служанки начинали свой день, таская ведра с водой из колодца во дворе. Я прижалась ухом к холодной стене: чьи-то шаги спотыкались по лестнице, мужской голос ругался сквозь хриплый кашель. Ночные клиенты покидали дом, оставляя после себя запах табака, коньяка и чего-то затхлого — словно в комнатах застаивалась сама похоть.