Она повернулась, прежде чем я успел издать звук. Всегда чувствовала моё присутствие — будто я носил на шее колокольчик, звонящий только для её ушей.
— Опять твои чертежи горят? — Она провела пальцем по краю стола, оставляя след в пыли. — Или Матрёна прислала новый «подарок»?
В углу валялся свёрток с отрезанной куриной головой — предупреждение, доставленное утром. Я пнул его ногой, стараясь казаться спокойным:
— Мне нужно показать тебе нечто важнее чертежей.
Её брови поползли вверх, будто два чёрных клинка. Я вытащил кольцо — стальная оправа, бриллиант, выточенный в форме спирали ДНК, внутри которого пульсировал голубой огонёк эфирного кристалла. Светился ровно с тех пор, как я вставил в него каплю её крови, взятую с окровавленного платка после той ночи, когда она едва выжила в переулке за «Павлином».
— Ты… — она замерла, впервые за все годы потеряв дар речи.
— Я хочу, чтобы ты стала моей женой. — Слова вырвались сплошной дрожащей струёй. — Мы уедем. Построим дом на краю света. Лабораторию над океаном. Ты сможешь забыть всё это — Матрёну, салон, игры с этими…
— Сволочами? — Она перебила, подойдя так близко, что я почувствовал жар её дыхания. — Или забыть себя?
Её пальцы схватили кольцо, повертели перед лицом. В синем свете бриллианта её глаза стали бездонными, как провалы во времени, которые я пытался покорить.
— Ты построил бы мне клетку из золота и называл свободой. — Она бросила кольцо на пол. Оно покатилось под стол, звякая, как монета в пустой кружке. — Я не птица, Петр. Я лесной пожар. И если ты не готов сгореть…
Я схватил её за плечи, впервые за всю жизнь позволив ярости вырваться наружу:
— Я ГОТОВ! — Мои пальцы впились в её кожу сквозь тонкий шёлк. — Готов превратиться в пепел, в прах, в ничто! Но не готов видеть, как ты уничтожаешь себя ради этой…
Сигарета прижалась к тыльной стороне моей ладони. Боль заставила отпустить. Лиза затянулась, наблюдая, как на моей коже вспухает красный ожог.
— Ты не знаешь, что такое «уничтожение», — прошептала она. — Приходи завтра. Покажи свою игрушку. Может, тогда поймёшь.
Стеклянная колба дрожала в руках, наполненная жидкостью цвета грозового неба. Я добавил три капли ртути, наблюдая, как металл сворачивается в шарики, образуя созвездия на поверхности.
«Кровь Хроноса» — так я называл этот раствор. Рецепт нашёл в дневниках сумасшедшего алхимика, купленных за бутылку водки у старьёвщика с Сенной площади.
Машина росла в центре мастерской, как механический кентавр. Медные трубы, оплетённые проводами из моих волос, уходили в потолок. Шестерни, выточенные по чертежам, украденным из секретного архива Царскосельского лицея, вращались вхолостую, напевая песню забытых времён.
Главный кристалл — слеза Лизы, превращённая в алмаз — пульсировал в такт моему сердцебиению.
Я не спал семьдесят два часа. Пальцы слиплись от смолы и крови. На столе лежали:
- Обрывок её платья с пятном вина (украден после первого танца)
- Пуля, пробившая окно в ночь покушения на неё
- Засушенная ромашка — единственный цветок, который она приняла без насмешки
Каждый предмет стал частью машины. Каждый — гвоздём в крышку гроба моей рассудка.
«Она вернётся в прошлое. Увидит, какой могла бы стать. И выберет меня».
Стеклянная колба лопнула. Ртутные звёзды рассыпались по полу, сливаясь в серебряную реку. Я упал на колени, собирая их голыми руками. Каждая капля обжигала, оставляя следы, похожие на шрамы от цепей.
Лиза вошла в лабораторию, одетая как для коронации: платье из чёрного бархата с вышитыми серебром часовыми шестернями, волосы, уложенные в сложную причёску, где вместо шпилек торчали миниатюрные отвёртки.
Она осмотрела машину, ткнув зонтиком в выпуклый клапан:
— Напоминает кишку кита, перевитую проволокой. Ты уверен, что это не убьёт нас?
— На 78%, — пробормотал я, проверяя соединения. — Но учитывая, что вероятность твоей смерти в следующем месяце составляет 92% из-за Матрёны…
— Математика для трусов. — Она вскочила на платформу, закинув ногу на рычаг управления. — Включай.
Машина взревела. Воздух затрещал, как рвущаяся ткань реальности. Свечи вспыхнули синим адским пламенем, отбрасывая на стены тени существ с слишком длинными конечностями.
— Лиза, подожди! Нужно проверить…
— Жизнь — сплошная непроверенная гипотеза, — она дёрнула рычаг.
Время взорвалось.
Мы парили в хроно-вихре, где прошлое, настоящее и будущее сплелись в клубок из огня и стонов. Обрывки реальностей бились о нас, как камни в шторм:
- Петербург, 1883 год. Лиза в 12 лет, бьющаяся в судорогах на полу «Павлина». Матрёна стоит над ней с плетью из сплетённых человеческих волос. «Пой, сучка! Пой, как тебя на***ют!»
- Кронштадт, 1891 год. Я, 15-летний, краду медные трубы с броненосца. Часовой стреляет. Пуля проходит сквозь висок, оставляя меня живым — первый знак, что время благоволит безумцам.
- Петербург, 1900 год. Лиза в свадебном платье стреляет в жениха-генерала. Дым от пистолета сливается с фатой. «Свобода дороже ваших цепей!»