Грейсон вздохнул, покачал головой.
— Ты живешь здесь с тремя лесбиянками, не так ли? У тебя самая большая коллекция резиновых изделий к северу от Амазонки. Играешь в свои игры, занимаешься делами, которые в лучшем случае непристойны, а в худшем — противозаконны. Все это, так сказать, твоя история, то, что всплывет на поверхность, когда твое слово окажется против моего. И вообще, мне кажется, ты чего-то не понимаешь. Ты думаешь, если я богатый юрист, то я уязвим, боюсь подмочить репутацию, так как это может скверно отразиться на моем бизнесе. Позволь мне кое-что рассказать тебе о богатых юристах, Рики. Во-первых, всем в высшей степени наплевать, чем мы занимаемся вне зала суда. До тех пор, пока мы обладаем красноречием, достаточным, чтобы убедить Его Честь. Попробуй испортить мою репутацию, если считаешь себя в состоянии сделать это. Во-вторых, юристы становятся богатыми обычно потому, что заставляют людей поверить в свою версию правды. Мне достаточно нашептать в нужное ухо, а потом поглядеть, как мчатся полицейские машины с мигалками. Так что если кто-то собирается распустить сплетню, сделать достоянием общественности некоторые пикантные подробности моей личной жизни, то этот кое-кто может быть весьма озадачен неожиданным интересом правоохранительных органов к тому факту, что он недавно потерял родителя.
ПОЖИЛАЯ ЛЕДИ ОТПРАВИЛАСЬ К ПРАОТЦАМ РАДИ ТОГО, ЧТОБЫ ЕЕ ДОЧЬ МОГЛА КУПИТЬ СЕБЕ ПЛАТИНОВЫЙ ФАЛЛОИМИТАТОР.
Грейсон посмотрел на нее взглядом юриста, берущего за свои услуги семьдесят пять долларов в час. Возможно, именно этот самый взгляд позволил ему выиграть пару-тройку дел. Рики не боялась его, но ей тяжело было выдержать его взгляд после столь красноречивой тирады.
— Попробуй, Рики. Продолжай приводить свои аргументы, поглаживать кровать, играть в свои дерьмовые игры и целочку из себя строить. Попробуй, но если ты произнесешь хоть один звук, который будет похож на шантаж, или на Дюваль Стрит пронесется слух об одном юристе, который по выходным превращается в вуайериста, твоему маленькому мирку, Рики, тут же придет конец. Он лопнет как воздушный шар.
— Но эти двое, Грей. У меня есть время только до субботы. — Она перешла на умоляющий тон.
Он взял верх. А может, и нет, она не была уверена на сто процентов. В любом случае надо попробовать и это.
Один из строителей, работающих в соседнем доме, увеличил громкость радио, чтобы вся округа могла слышать битловскую Yellow Submarine. Стук молотков стал приближаться к ритму песни. And our friends are all aboard!
— He надо меня провожать, — сказал Грейсон. — Да, кстати, я ужасно расстроен известием о смерти твоей матери.
Уходя, он уже не сердился. Широко улыбнулся. Подмигнул.
Глава одиннадцатая
Ирвин Макман сидел в тележке для гольфа на четырнадцатом грине.[20] Милберн, сидя в своей тележке, глядел на звезды, которыми было усеяно ясное небо.
— Эти чертовы комары уже достали, Ирв. — Я иду внутрь.
— Нет, подожди.
Милберн раздавил еще одного комара на своем лбу, как будто бы только что нашел решение мучавшей его задачи.
— Мы можем поговорить и внутри. Пожалуйста, Ирв. Все эти дела, которые непременно надо обсуждать именно здесь, опасения, что дом напичкан жучками — все это полная чушь. Вот здесь мы в жучках по самую задницу, — засмеялся Милберн.
— Заткнись. — Ирв отхлебнул из фляжки.
— Дай и мне глотнуть.
Ирв засунул фляжку в боковой карман на дверце тележки.
Милберн продолжал сражаться с комарами, хлопая себя по ушам и ругаясь.
— Эта сучка, — сказал Ирв. — С самого начала мы четко сказали ей, сколько стоят наши услуги. Потом я согласился взять вперед только половину, потому что она то ли подружка Грейсона, то ли как-то с ним связана. Я подумал, черт с ней. Но так дела не делаются. Теперь она хнычет, что еще не собрала денег, чтобы расплатиться с нами.
— То есть ты облажался. Давай просто замочим ее и спишем убытки.
— Может, мы так и сделаем, — сказал Ирв. — А может и нет.
— А черт, я пошел в дом. Достали эти кровососы!
Ирв водрузил свой блестящий маленький пистолет 32-го калибра на переднюю панель своей тележки.
— У нас деловой разговор, — сказал он. — Ты же не можешь просто так встать и уйти с деловых переговоров.
Милберн перестал бить комаров и уставился на Ирва.
— Господе Иисусе, Ирв. Где ты всего этого набрался? Мы сидим здесь, под открытым небом, разговариваем, я жертвую свою кровь окружающей среде, а ты говоришь, что пристрелишь меня, если я не останусь. И черт меня подери, если я не верю, что ты именно так и сделаешь, а потом засунешь меня в песчаную ловушку,[21] и дело с концом. — Милберн шлепнул себя по шее, по руке, снова по шее, помахал рукой над головой. — Тебе хорошо, нажрался чесноку, можешь сесть хоть посередине Эверглейдс, и ни один чертов комар тебя не тронет. Разве что мексиканский.