— Ты что, с голодного острова, милый? — спросила она, ставя перед ним бокал «Будвайзера».
— Да, — ответил он, — был там довольно долго.
Он взял оставленную кем-то на соседнем стуле утреннюю газету и попытался вникнуть во все эти землетрясения, эпидемии и другие катаклизмы, о которых там говорилось. Где-то лучше, где-то хуже, но везде об одном и том же — как тяжело, когда что-то резко меняется.
Закончив есть, он оставил машину около ресторана и, пройдя пять кварталов, оказался рядом с «Сэндпайпер Бэй Клабом». Он заметил его при въезде в город и теперь собирался рассмотреть получше.
Еще пару лет назад на этом месте был «Сэндс Пьяно Бар». Ресторан и бар, пол которого всегда был покрыт песком, занесенным посетителями с пляжа. По вечерам в уголке тихо звучало пианино. Туристы избегали сюда заходить, потому что в туалетах дурно пахло, а кондиционер и вовсе отсутствовал.
Старое здание снесли. Теперь здесь был «Сэндпайпер Бэй Клаб» — пятиэтажный кондоминиум. Массивные ворота, охрана. В будке сидели серьезные ребята в униформе, в любой момент готовые исполнить свой долг.
Торн обошел вокруг здания. Он задержался на тротуаре на противоположной стороне улицы, чтобы получше рассмотреть трехсотпятидесятиметровую стену. Тут и там в окнах загорался свет. Похоже, на террасе пентхауза что-то отмечали. Здание было розово-белым, росшие вокруг королевские пальмы освещались прожекторами. Как и все новые здания на Ки-Уэсте, этот дом пытался создать иллюзию того, что был здесь вечно, что обладал такой же благородной легкостью и очарованием, как и старые дома кончей, а не состоял из бетонных панелей. Торну он напомнил зоб.
Он нашел причал, который еще не стал частным, и присел на краю. В лицо дул сильный юго-восточный ветер. Он снял ботинки и опустил пальцы ног в воду. С какой-то парусной шлюпки, стоящей на якоре в полутора километрах от Торна, доносились голоса.
Спустя какое-то время на причал забрели две подвыпившие парочки. Они остановились в трех метрах от Торна и стали спорить о каком-то общем друге, который стал геем. Для одной пары это была ужасная трагедия, другая пара считала, что это ничего не меняет. Разве можно, вопрошал кто-то из них, действительно полностью измениться? И не являются ли все изменения личности чем-то внешним, наносным? По существу ничего не меняется. Они говорили громко и казались увлечены философским смыслом своего разговора. Они поглядывали на Торна, как будто хотели, чтобы он рассудил их. Торн поднялся на ноги и побрел прочь, подгоняемый сильным ветром. Обрывки их разговора преследовали его еще целый квартал.
Когда он вернулся к шлеп-мобилю, он до упора откинул назад пассажирское сиденье, засунул себе под голову футболку Джерома вместо подушки и закрыл глаза. Он слышал, как волны прилива бьются о дамбу на южной оконечности острова. Сосредоточившись на этом звуке, представил себе лицо Рики в тот момент, когда врал ей, что знает, почему она убила Кейт.
Перед его глазами снова промелькнули сотни мостов, трейлеров, взятых напрокат автомобилей, Джером в своем парике, Сэмми в рубашке-сафари, Эймос Клей. Торн лежал неподвижно и чувствовал, как машину заполняет горячее дыхание ветра. Этот ветер, родившийся в пустынях Африки, проделал тысячи километров через океан. Пассаты принесли на Ки-Уэст запах высохший травы и пыль других земель, эта пыль оседала на ветровом стекле машины Торна.
Торн лежал с закрытыми глазами. Это была самая южная бессонница.
Глава семнадцатая
Ирвин Макман расхаживал взад-вперед по своей трехметровой гардеробной комнате. Милберн наблюдал за ним, стоя в дверях гардеробной и потирая кожу вокруг повязки телесного цвета, прикрывавшей его глаз.
— Да скорее же. Давай просто оденемся как туристы.
— Это ты можешь одеться как турист, — ответил Ирвин. — На большее у тебя воображения не хватит.
— Да на Ки-Уэсте никого больше нет, кроме туристов, конков и педиков. И из них мне ближе всего туристы.
— А вот это как раз то, что надо, — сказал Ирвин, порывшись среди плотно висящей одежды и вытащив вешалку с кожаными шортами. — Я купил их в Провинстауне, в этом прикольном магазине для педиков. Это как раз подойдет.
Ирв натянул шорты поверх красных плавок-бикини. Он повернулся и стал позировать перед Милберном, выставил одно бедро, прижал подбородок к плечу, выразительно похлопал ресницами.