Драгоценная* - имя Мисо переводится как "Драгоценность, сокровище".
Clipeum post vulnera sumere** - Взяться за щит после ранения (лат.)
"Манна" в 1690 году*** - В 1690 Собор под председательством Патриарха Иоакима анафематствовал «хлебопоклонническую ересь» и осудил на сожжение сочинение Феодора Медведева «Манна»
Respirare penitus.**** - Дыши глубже (лат.)
Insania!***** - Безумие! (лат.)
* * *
Вновь пустота. Тьма, накатывающая волнами и кружащая вокруг. Пол, уходящий из-под ног и, будто бы, бесконечное падение. Дежавю какое-то. Вены пещеры, наполняющиеся алым, белые артерии, двери с татемами...
Тело пронзает током, когда я вхожу внутрь, я вспоминаю, что уже видела это, что сейчас произойдет. Заплаканная, я вновь приближаюсь к своему пока еще живому телу, кидающему последний взгляд на того, кто за моей спиной. Как же не хочется это видеть, однако не могу сдержаться и оборачиваюсь. Но его глаза не холодны. Они умоляюще смотрят на небеса, скрытые каменным потолком пещеры, и виновато на мою копию. Что же между ними произошло, кто они сейчас? Что их связало, и почему на яву я не мог вспомнить этого и задать вопрос? Казалось бы, что исход очевиден, однако, когда сталь одновременно пронзает двух людей, я вскрикиваю, это фантомное тело пронзает боль, и меня будто бы "выбрасывает" отсюда.
И вновь белый туман, марево, кружащееся вокруг меня. Оно такое же вязкое, как сливки, так же обвивает мне ноги, замедляя движение, однако я упрямо двигаюсь вперед. И вижу силуэт. Теперь я знаю, кто он.
- Эй, ты! Это ведь из-за тебя! Поэтому мне снится вся эта ересь! - крикнула я, в ярости сжимая кулаки. Парень обернулся, и я увидела его таким же, как в нашу последнюю встречу. Абсолютно черные глаза, хищный властный взгляд и пугающе нечеловеческие черты лица.
- Ты права, Мисо. Вот только это не ересь, а то, что тебя ждет. И поверь, ты ближе к этому с каждым шагом, каждым вздохом. Я лучше всех знаю, сколько тебе отмерено. - ухмыльнулся он, становясь напротив. Дыхание будто выбили из груди, перед глазами поплыло, но усилием воли я заставляла себя остаться в этом сне и спросить то, что волнует.
- Я вспомню это, когда проснусь, и смогу это изменить?
Молчание, длинною в жизнь. Короткий "хмык" и, возможно, даже сожалеющий взгляд, однако я знаю, что он не может проявлять никаких чувств помимо ненависти и похоти.
- Нет. - неутешительный ответ, и меня выбрасывает обратно в свое тело, которое сразу начинает задыхаться и биться в агонии, подражая моей душе, вновь запертой в этой клетке...