— Когда ты другой... совсем, совсем другой, в большинстве случаев... люди плохо на это реагируют. Они делают тебе плохие вещи.
Мне было легко в это поверить, вспомнив то, что сказали мне вчера вечером те люди, когда хорошенько меня разглядели.
— Они думали, что ты опасна?
Она кивнула и посмотрела вдаль.
— Да, они так думали. Может быть, они даже были правы, не знаю. Я просто пытаюсь выжить. Это все, что я всегда делала. Я сделала... кое-что... чем не горжусь, чтобы сбежать из этого места для того, чтобы спасти своего отца.
О, в этом есть смысл.
— Твой папа тоже заключенный?
Она подтвердила это.
— Иначе. Это трудно объяснить. Есть одно место... сон внутри тебя. Я не знаю, как объяснить, чтобы это не звучало безумно. Ты когда-нибудь был по-настоящему слаб? Когда болел или, возможно, просто грустил? Период, когда ты чувствовал себя пустым, одиноким и безнадежным?
Я подумал и кивнул.
— Хорошо. Снились ли тебе при этом какие-то странные сны? Холодное мертвое место с желтым светом? С бетоном, асфальтом, ржавым металлом и сломанной техникой? Каждый раз один и тот же сон?
Покачал головой. Она явно испытала облегчение.
— ...Хорошо. Если тебе когда-нибудь приснится такой сон, скажи мне об этом сразу же.
Я спросил почему.
— Потому что... это будет означать, что он нашел меня. Тот, кто держит в плену моего отца.
Как я ни приставал к ней, больше она ничего не рассказала мне о нем.
Фактически, она перестала обсуждать эту тему. Вместо этого она попросила меня показать ей больше компьютерных штучек. Понятно, это очень крутой компьютер, и я эксперт в его использовании. Я показал ей, что если оставить посадочный аппарат на площадке достаточно долго, не выводя его в космос, в нем кончится топливо.
— Он использует топливо даже тогда, когда стоит на месте, — объяснил я, — но очень медленно. Тот, кто создал игру, не думал, что кто-то сделает это, поэтому, когда в игре заканчивается топливо, она «тормозит» и ее нужно перезагружать. Разве это не смешно? Такого не должно быть!
Я от души рассмеялся, но она казалась равнодушной.
— Где твои родители?
Какой забавный вопрос.
— В доме, конечно.
Она возразила мне.
— Когда ты завел меня внутрь, мне показалось, что там уже давно никто не живет. Вся мебель накрыта, везде пыль... Они уехали в отпуск?
Я об этом не подумал.
— Конечно, может быть. Если задуматься, я не видел их машины на подъездной дорожке. Ты права, наверное, они в отпуске. Держу пари, они привезут вкусняшек для моего животика.
Она хихикнула. На этот раз я потребовал рассказать, что ее рассмешило.
— Просто... иногда ты так изящно и правильно выражаешься, как пишут в книгах. Но в других случаях ты говоришь, как ребенок.
Я смутился, от чего у меня покраснели уши, и спросил, как мне нужно говорить. Она замахала руками.
— Нет-нет, я не это имела в виду. Просто ты совсем другой, вот и все.
Звучит не так уж плохо.
— Я другой? Как ты?
Она нахмурилась и начала спорить, но потом задумалась. В уголках ее глаз образовались морщинки, и она слегка улыбнулась.
— Конечно. Прямо как я.
Затем неожиданно мы заговорили о взрослых вещах. Когда она спросила, была ли у меня когда-нибудь работа, я с гордостью ответил, что на самом деле делаю одну и ту же работу всю свою жизнь. Подведя ее к электрическому щитку, я открыл его, чтобы показать ей маленькие переключатели.
— Когда предохранитель щелкает, папа научил меня находить переключатель, который повернулся не так, как надо, и возвращать его в правильное положение. Он говорит, что я его маленькая обезьянка.
Я гордо выпятил грудь и изучал ее лицо на предмет признаков того, что она впечатлена.
— Хотя... кажется, что предохранители больше не щелкают, так что мне больше нечего делать.
— Это не работа! — возразила она. — Я имею в виду, что это не настоящая работа. Поэтому они держат тебя здесь?
Я не ожидал, что она скажет что-то подобное. Действительно думал, что она будет впечатлена тем, что у меня есть работа, как и положено любому хорошему мальчику.
— Ну, это не единственная причина. У них есть веские причины. Понимаешь, я бы напугал их гостей, если бы жил в доме. Это бы поставило их в неловкое положение.
Это, казалось, только еще больше ее расстроило. Какая странная девушка. Разве у нее никогда не было работы, когда она жила в море? Но это только у нее, у большинства людей должна быть какая-то работа, которую они выполняют в своих подвалах, даже у совершенств. Я ей так и сказал.
Она удивленно на меня смотрела. Не люблю, когда она это делает.
— Большинство людей... не живут в подвалах, чувак.
Я усмехнулся. Хорошая шутка. Но она повторила это, и, казалось, была серьезна.
— Где они тогда живут? В море?
Она сказала, что они живут в домах.
— Но там живут их мамы и папы. Они не могут жить в доме! Они напугали бы гостей.
Девчонка ничего не ответила. Просто выглядела очень грустной, а потом обняла меня. Было странно и непривычно ощущать чье-то прикосновение, но я позволил это.
— Зачем ты так сделала? — спросил я.
Она просто держала меня за плечи и смотрела на меня. С грустью? Думаю, да. Я сказал что-то плохое? Мама делала то же самое. Досадно, что другие люди, похоже, знают обо мне какой-то секрет и никогда не рассказывают его мне.
Большую часть дня она провела во сне. Что за соня! Я оставил ее в покое, так как решил, что побег от этих плохих людей отнял у нее много сил. Вскоре ярко-голубое небо сменилось оранжевым и красным, пока на землю, наконец, не опустилась ночь.
Наконец, Вайолет ползком спустилась с потолка. Затем она громко зевнула и начала делать наклоны в разные стороны. Было забавно наблюдать, как она растягивается. Также делал я, когда по ночам в постели слушал свою запись. Почувствовав, как горит мое лицо, я отворачиваюсь и жду, пока это пройдет.
— Что-то не так?
Я соврал, что просто устал и сменил тему. Затем она стала умываться за коробками. Я спросил, нужны ли ей ножницы, чтобы подстричь свои волосы.
— Мне не приходилось делать это годами. Они просто не растут.
Все более и более странно. Я не знал, что у кого-то волосы могут не расти. Как так получилось? Я сказал ей, что хотел бы, чтобы мои волосы перестали расти. Она смотрела себе под ноги, вытирая волосы моим единственным полотенцем.
— Нет, у тебя так не получится.
Она помогла мне подстричь мои волосы, усадив меня и заставив смотреть вниз, когда начала работу.
— На твоей голове действительно бардак, блин.
Я признался, что не вижу, что там делаю, когда пытаюсь подстричься сам.
— Ты мог бы просто пойти к парикмахеру.
Я яростно помотал головой, и она отругала меня за то, что я кручусь.
— Почему ты остаешься здесь? Снаружи целый мир, по крайней мере, пока. Там столько всего.
Это был вопрос, который я задавал себе так много раз, так что ответ пришел автоматически.
— Это страшно. Все вокруг выглядят так идеально по сравнению со мной. Они будут смеяться. Или, что еще хуже, бояться меня. Здесь безопасно. Здесь тихо и удобно. У меня есть все необходимое. Нет нужды идти на глупый риск.