Я не мог видеть ее лица, но мог поклясться, что чувствовал исходящее от нее неудовольствие.
— Это полная чушь. Разве ты не чувствуешь, что жизнь проходит мимо тебя каждый день, в то время, когда ты от нее прячешься? Ты представить себе не можешь, как тебе повезло. Ты не такой, как я. Ты можешь выйти на солнечный свет, почувствовать его своей кожей. Люди смотрят на тебя, и это не больно.
Я заверил ее, что на самом деле очень больно, когда люди на меня смотрят.
— Нет, по-другому больно. Я не могу находиться на ярком свету. То, как на самом деле выгляжу, я могу скрыть только при тусклом освещении или в темноте. Не понимаю почему, но чем больше людей наблюдает за мной, тем слабее я становлюсь. Так было с тех пор, как я стала такой. С тех пор, как он меня изменил.
Мое слух зацепился за ту часть, где она говорит, что скрывает свою внешность.
— Но я видел, как ты выглядишь. Это маска? Если так, то ты выбрала прекрасную.
Она на мгновение напряглась, но затем объяснила, что то, что я вижу, когда смотрю на нее, это своего рода иллюзия.
— Как фокус?
Она, должно быть, кивнула, потому что я почувствовал, как ее руки слегка дрогнули.
— Что-то в этом роде. Многие люди поначалу дружелюбны, потому что им нравится, как я выгляжу. Особенно мужчинам, — на мгновение она замолчала. — Но когда они видят меня такой, какая я на самом деле, то больше им… не нравлюсь.
Я заметил, что в таком случае они никогда не были ее друзьями. Мама как-то рассказывала мне о мальчиках, которые дразнили меня, когда я был очень маленьким и мне еще разрешали играть в парке.
— Возможно, так и есть.
Она не выглядела успокоенной.
— Ты можешь показать мне.
Не сразу поняла, что я сказал. Когда она ответила, ее голос слегка дрожал.
— Нет, не могу. Ты был молодцом. До сих пор, я имею в виду. Но всегда происходит одно и то же. Все в порядке, пока я не позволяю им увидеть, а затем…
Я перебил ее, чтобы возразить.
— Ты милая и хорошая леди! Я думаю, ты хорошо стрижешь волосы и знаешь многое, чего не знаю я. Ты была очень добра ко мне, хотя я грязный и живу в таком месте. Ничто из того, что ты можешь мне показать, не изменит этого.
Отложив ножницы, она заставила меня повернуться к ней лицом.
— А сейчас? — спросила она.
Пока я смотрел, начало происходить нечто странное. Ее лицо стало расплывчатым. Когда я посмотрел на ее руки, то увидел то же самое.
Когда этот эффект прошел, ее кожа перестала быть гладкой. Она стала грубой и сморщенной, покрытой пятнами, разорванной в некоторых местах, хотя прорехи не кровоточили. Местами на ней имелась синевато-зеленая бледность, глаза были запавшие и мутные. Кое-где более крупные раны были тщательно зашиты тонкой нитью.
Я пожал плечами.
— Это все равно лучше, чем выгляжу я.
На мгновение она, казалось, опешила. Но потом разразилась смехом и обняла меня. Очередное сбивающее с толку поведение. Так вот какие женщины? Или все совершенства такие?
Глава 4
Однако Вайолет не совершенство, она только притворяется им. Теперь я это знаю. Это ее секрет, которым она поделилась только со мной. Под маской она больше похожа на меня, чем на кого-либо из них. Я сказал ей, что это только заставляет меня чувствовать себя с ней комфортнее, а не наоборот.
— Ты такой замечательный, странный маленький человек, — хихикнула она, оставив меня в неведении, польстили мне или унизили. Было приятно, что меня обнимали, поэтому я выбросил это из головы. Чем больше она меня обнимала, тем больше я привыкал к прямому контакту. Я даже обнаружил, что хочу большего.
Я внезапно вспомнил Леди На Пленке. Что бы она подумала, если бы увидела меня с этой странной новой девушкой, которую я знаю только с прошлой ночи? Наверняка бы рассердилась, и это было бы правильно.
«Неужели все те годы, что мой голос составлял тебе компанию в холодные, темные, одинокие ночи, ничего для тебя не значат?» — сказала бы она.
Ощутив себя переполненным чувством вины, я отказался от мысли о Вайолет. Заметив что-то неладное, она спросила меня, в чем дело.
— Просто... есть еще кое-кто.
Она не сразу поняла. Когда я рассказал ей о Леди, она снова засмеялась. Как я хотел, чтобы она меньше смеялась.
— Это было просто объятие, дурачок. Кроме того, в зависимости от того, сколько лет этой кассете, тот, кто на ней записан, вероятно, уже является высушенным овощем в каком-нибудь доме престарелых.
Я не мог поверить, что она так говорила о Леди.
— Ты ничего не знаешь! Ты ничего не знаешь о ней или о том, что она для меня сделала! Ты знаешь, как здесь одиноко? Как ты можешь так говорить? Это было все — слышать на ухо шепот ее поддержки, когда у меня больше никого не было.
Когда я кричал, она становилась все мрачней. Когда я закончил, она извинилась. Это немного меня успокоило.
— Ты прав. Прости. Если ты позволишь мне взглянуть на кассету, возможно, я смогу поискать о ней информацию. Но не думай, что я не знаю, каково это быть одиноким. Я знаю, что значит одиночество.
Я вспомнил, что она рассказывала мне о том, как все, кому она показывала свою настоящую сущность, вскоре после этого исчезали из ее жизни. Пришла моя очередь чувствовать смущение. Полагаю, у нас действительно много общего. Она последний человек, из которого мне следует делать врага.
В итоге я отдал ей кассету, хотя, когда она сказала мне, что хочет взять ее с собой наружу, у меня сразу же возникли сомнения. Что если она уронит ее и кассета сломается? Что если ее украдет плохой человек? Нет конца тому, что может случиться снаружи.
— Будь очень, очень аккуратна с этой кассетой. Мне нужно слышать ее голос. Она моя единственная и неповторимая.
Лицо Вайолет скривилось, словно она почувствовала дурной запах.
— Голос на пленке не может быть твоим... чем бы там ни было. Вы даже не знакомы.
Но мы можем это сделать, заметил я. Если бы она смогла узнать, где живет Леди, и сообщить ей, какой я удивительно хороший мальчик. Она вздохнула.
— Конечно, может быть. Кто знает. Однако для этого мне действительно будет нужна кассета.
Ее протянутая вверх рука сделала слабый хватательный жест. Нехотя вложив драгоценный груз в ее руку, я с тревогой наблюдал, как она поднимается по лестнице.
— Не хлопай люком! — прошептал я так громко, как только мог. Но ведь у нее было не меньше практики оставаться незамеченной, чем у меня. На этот раз я даже не услышал, как открылась входная дверь.
Затаив дыхание, я смотрел, как она крадется в ночи, идеально в нее вписавшись, когда вышла за пределы досягаемости фонарей на крыльце.
После этого я стал ждать. Затем я подождал еще немного. Я продолжал ждать, пока у меня не заболело все тело из-за того, что я сидел в одной позе, с тревогой вглядываясь через это маленькое окошко в ночь. В конце концов, я залез в кровать, но обнаружил, что не могу уснуть.
Весь следующий день я провел, глядя в окно, хотя знал, что не стоит ожидать того, что она вернется до темноты. Когда она не пришла, я начал ходить взад-вперед. Потом тянуть себя за волосы, периодически издавая беспокойные звуки. Мне придется снова выйти. Верно? Так скоро после прошлого раза.
Немыслимо. В прошлый раз я смог это сделать только потому, что произошла чрезвычайная ситуация. Как я смогу сделать это снова без чего-то, что дало бы мне побудительный толчок? Конечно же, после того, как солнце село, я, как всегда, забился под одеяло.