— Не выкай мне, я не дед, а тебя я не знаю. С чего ты решила, что должен? — он встал и пошел к журнальному столику, где стояло виски в стеклянной бутылке.
Он врет. Или говорит часть правды. Я пока не знаю, что хуже.
А что чувствовать-то сейчас? Облегчение? Почему он тогда знает Машу? Я ничего не понимаю. С каждой минутой все только более запутанно.
Тело напряжено, будто ждет удара.
Только сижу, сжимаю пальцами белую мягкую ткань и смотрю на его тело. Красивый мужчина с щетиной и бутылкой в руках. Что он будет со мной делать, раз застегнул ремень? Говорить? Здесь?
Неизвестность всегда страшнее боли.
Стало совсем не по себе.
А если я ему так не нужна, он отправит меня подарком для тех, кому нужна?
Зачем тогда меня покупал так не за дешево? Чтобы ублажить дружков?
Вот засада-то... И что делать?
Я в полной растерянности.
Просто жду.
Просто смотрю.
— Меня зовут Алина,— я решила проявить инициативу.
Ну вдруг, мало ли. Может, ему будет труднее избавить от того, кого он знает? Затесаться к нему в доверие – самый верный выход наружу, как ни крути.
Он улыбнулся, облизнул губу и отпил из стакана.
— Да плевать мне, как тебя зовут. Хоть Алина, хоть Карина, хоть Марина, хоть Людмила. Ты будешь номер два. В списке моих желаний,— басистый голос заполняет комнату и заставляет меня задрожать.
Меня...
Непробиваемую, стойкую девушку со стержнем, размером с трубу.
— Почему два?— я не унималась.
Почему за мной следует это чертово число?
— Потому, что первое —- это месть,— протянул он и наполнил стакан, прошел прямо мне, сел на край кровати и выкрикнул,— Заводи!
Я вздрогнула. И не от крика.
В дверях была Машка. Машка, почти голая, в красном белье. Ее держало двое мужчин. Волокли как мешок картошки. У нее лопнула ее рана на губе и снова текла по лицу кровь. Ее бросили на пол. Прямо на белый ковер, да так, что она с грохотом ударилась о пол.
Теперь я задрожала, как осиновый лист на ветру. Пробрало от кончиков пальцев до самого сердца.
Тело среагировало мгновенно. Без мыслей. Без фильтров.
Машка... За что? Куда вы ее? Зачем эти мужчины поднимают ее на диван?
— Смотри и мотай на ус, номер два, что бывает с теми, кто мне не угодил.
Глава 9
Алина
Я накинулась на него со спины, резко, обхватывая за грудь, когда они разорвали ее одежду, но хозяин оттолкнул меня назад с такой силой, что я ударилась спиной об деревянное изголовье.
Удар выбил из легких весь запас силы. Мир сузился до одной точки, в которой вспыхнула боль, короткая и яркая.
Я почувствовала, как древесина впивается между лопаток, как тело на секунду перестает слушаться.
Застонала, но хотела броситься еще раз, как он добавил.
— Будешь так делать, номер два, я тебя к ней туда отправлю,— добавил он и подал мне виски,— пей.
Слова легли тяжело, как приговор, от которого нельзя отмахнуться.
Я отмахнулась.
Страшно. Жутко. У меня сейчас сердце остановиться. Я закрываю глаза, думаю, как бы ему этот стеклянный стакан об голову разбить, но когда открываю, вижу как Маша со слезами на глазах отрицательно машет головой.
Ее взгляд цепляется за мой, и в нем нет просьбы. В нем приказ.
“Не делай. Живи.”
У мести цвет красный… как и у ее белья.
Я робею. Оцепенела полностью.
— Пей, я сказал,— настоял хозяин и я протянула руку.
Рука дрожит, и я ненавижу себя за эту дрожь.
Выпила до дна, но даже этот крепкое так не обожгло меня, как увиденное.
Горло сжалось, желудок перевернулся, но алкоголь не спас.
Владимир подполз на кровати повыше, ко мне. Забрал стекло и облизнулся.
— Зяблик, тебе нравится?— ехидно спросил он, даже не оборачиваясь на меня.
Дрожь.
Шок.
Боже…
Откуда он ее знает?
Что значит, его фраза о том, что она ему не угодила?
Маша... Только не проговорись или проговорись. Сдай меня. Я разделю с с тобой эту участь. Я не могу смотреть. Не могу.
Мысли мечутся, но ни одна не дает выхода.
А когда слышу громкий шлепок ладони мужика, прошедший по лицу подруги, сжимаю руки в кулаки.
Ногти впиваются в кожу, оставляя полумесяцы.
— Я не хочу смотреть,— горячая слеза покатилась по щеке, и она получает еще один удар.
— Володь, Володя, прости меня,— шепчет подруга, но темноволосый качок стягивает с нее трусы.
Я оборачиваюсь на хозяина и вижу в его глазах только тот самый характерный блеск.
Больной блеск. Как у психопата.
— Месть, дело святое, Маша, у нее цвет красный. Как и у крови на твоём лице,— он цедит, спокойно, но в то же время почти рычит.