Откуда он знает наши определения? Что ему еще известно?
Володя? Они знакомы?
Ужас.
Я закрываюсь подушкой, но он хватает меня за руку.
Его пальцы сильные, цепкие, как тиски.
Кладет ее себе на живот.
Горячий и твердый.
А я вот. Холодная.
Тело будто не мое. Чужое.
Куда себя деть, как нас спасти то? У мужчины в, который расстегивает ремень, напротив Машки, есть оружие. Оно висит сзади, и мне не успеть ничего сделать, чтобы нас вытащить отсюда.
Я считаю секунды и понимаю, что их нет.
Боже... Почему я сейчас такая беспомощная? Где моя смелость? Где? Я трусиха...
Мысль бьет больнее, чем удар.
— Соси, Маша, да заглатывай. Хочу, чтобы ты давилась,— снова этот голос.
Грубый и уже мне ненавистный. Как он может? Что он делает? За что? За покушение? Так это не нас надо наказывать, а тех, кто его заказал. Нашего босса, который передал его личное дело, в котором почти ничего нет. Впервые такое видела. Нет просто о человеке ничего. Ничего вообще....
Пустота в деле. Пустота в нем. И вот итог.
Я дрожу, а он берет меня за руку и опускает вниз по его брюкам. Туда, где я чувствую, как стоит его член.
Отвращение накрывает волной.
Его возбуждает такое? Такое? Насилие?
Я отворачиваюсь, но он поднимается и хватает меня грубыми большими руками, направляет мою голову в сторону подруги.
— Володь, я не хотела, я не виновата, пожалуйста, прости меня, Володь. Я тебя умоляю… Вов…
Она не успевает договорить. Новый удар.
Звук глухой, тяжелый.
А дальше она почти теряет сознание. Ее телом поднимают и переставляют ее на диван. Животом прямо на подлокотник.
Мужик, тот качок, который ее бил, встает сзади, раздвигает ее ноги и надавливает на ее поясницу. Рычит, опускает брюки и входит в нее. Второй же завязывает в жгут ее волосы и насильно разжимает ее рот пальцами. Дико, резко, без всяких прелюдий.
Я чувствую, как внутри что-то ломается окончательно.
Она мычит и сопротивляться. Только их мало это волнует. Они надавливают на нее, сжимают ее кожу так, что останутся синяки.
Я смотрю на это, а перед глазами совершенно другое. Я мысленно пытаюсь внестись в детство. Просто спастись, чтобы такое не наблюдать. Как мерзко, мамочки. Как же противно... За что?
Вспышки памяти рвутся сами собой.
Ой.... Я дышать не могу. Я не могу. Я не могу. Не могу.
Грудь сжимает, как обручем.
А руки хозяина все еще держат мой подбородок.
— Я поняла, я буду смотреть,— еле слышно шепчу я, и он возвращается в исходное положение.
Я стискиваю зубы и слушаю ее крики. Душещипательные. Разрывающие напрочь мое сердце в самые мелкие клочки. Она вопит извивается. Пытается бить их ногами и трясти руками, но в ответ на сопротивление получает только одно — боль.
Каждый звук врезается под кожу.
Мне страшно так, что я бы предпочла и правда оказаться в каком-нибудь другом месте. Только не тут.
Тот аукцион не был адом.
Это ад. Самый настоящий. И красный свет, крики и кровь на белом ковре, тому подтверждение.
Я запоминаю все. Лица. Голоса. Движения. Это единственное, что удерживает меня от того, чтобы сломаться прямо сейчас.
Не знаю, сколько это длилось, но ее голос с каждой минутой становился все тише и тише, а мой страх все больше.
Время распалось.
Все превратилось в один момент. Когда ОН...
Он сказал:
— Хватит.
Глава 10
Алина
Нас буквально запихали на минус первый этаж.
Я успела заметить, как лифт дернулся, будто тоже не хотел ехать вниз. Внутри что-то оборвалось, и в груди образовалась пустота, звенящая. Я считала вдохи, машинально, по привычке, как на стрельбище: раз — два — три. Не помогает.
У меня не шли ноги, но меня этот рыжий пихал в спину рукой.
Каждое его касание отзывалось в позвоночнике холодным током. Я сжала зубы, чтобы не заорать, и упрямо переставляла ноги, будто они не мои.
— Иди давай. Иди, Алина, вперед шагай.
А когда двери лифта открылись, я почувствовала, как колени ударяются об пол и что-то хрустит в спине.
Боль вспыхнула и тут же ушла в фон, уступив место адреналину. Я зафиксировала ощущение и отложила его… потом.
Маша падает рядом и взвизгивает от боли.
Я дернулась к ней, но руки не слушались, пальцы дрожали.
Несколько секунд осознания переход в понимание, насколько и куда мы попали.
Я смотрю на подругу. На ее истерзанный вид, налипшие волосы на лицо. Черт.