В голове щелкнуло: минус первый — значит, ниже еще есть. Значит, дна они не показывают сразу.
Трясло всю. И меня. И ее. Дрожь до кончиков пальцев, как новый разряд молнии. Бьет и бьет. Бьет и бьет. А я прикасаюсь к прохладному полу и смотрю на то, как она облизывает губы в крови.
Я запоминала каждую деталь, будто делала снимок: цвет пола, звук, расстояние до стены. Привычка гребаная тупая… собирать данные, даже когда страшно.
Страх и только страх. Он накрывал с новой волной снова и снова.
Но к нам подбежали. Олеся тут же помогла Маше встать, я же от нее отмахнулась. Сама.
Я знала: если сейчас приму помощь, развалюсь окончательно.
Подруге помощь нужнее.
Вот, через минуты мы уже сидим в комнате и я забираю из рук пышногрудой блондинки аптечку.
В комнате было тесно и низко, воздух давил. Я искала глазами углы, выходы, все, что можно использовать.
— Спасибо, я сама.
— Хорошо,— она поджимает губы и виновато смотрит, словно это она сама сделала с нами.
Я закрыла дверь и обернулась к лежащей пластом Машке.
Щелчок замка прозвучал громче, чем должен был.
Она приклеилась к кровати и смотрит в потолок.
Я медленно подошла.
Каждый шаг отдавался внутри тяжестью, будто я шла по вязкому песку.
Достала перекись, вылила жидкость на бинт, принялась обрабатывать ее раны.
Запах лекарства возвращал контроль, реальность становилась четче.
Она шипела и кряхтела.
Вся краснела и почти визжала в некоторых моментах.
— Маш, тише, тише,— я пыталась ее успокоить. Искренне сердце сжималось только от одного взгляда на нее.
Я говорила ровно, почти командно, как нас учили.
Она смотрела в потолок и словно боялась посмотреть мне в глаза. А я смахивала горячие слезы с ее холодной щеки.
— Девочка моя, Зяблик несломимый, нас готовили к таким ситуациям, когда кажется, что выхода нет, ты должна верить, ты солдат.
Я повторяла это больше для себя, чем для нее.
Минута тишины. Она переводит глаза на меня. Закрывает глаза, ресницы слипаются, дыхание тяжелое.
—Я не солдат,— прохрипела она тонким голосом.
Эти слова ударили неожиданно.
— Чего?— я мгновенно подхватила,— ты что такое говоришь? Маша, очнись. Ты справишься.
— Он меня убьет рано или поздно.
И тут мне стало совсем не по себе.
Внутри что-то холодно сжалось.
Чего?
Я поняла, что совершенно ничего не знаю. Ни о ней, ни о том, кто они друг другу.
— Вы знакомы? Почему ты говорила ему Володь не надо?— я выпрямила спину и села на край кровати.
Собралась. Включилась.
А она мотала головой, не желая говорить.
— Маша, я хочу знать правду.
Я чувствовала, как терпение истончается, превращаясь в злость.
— Маша,— я уже повысила тон я,— я сижу тут и жду. Обнажи душу. Легче станет.
Слова резкие, но я не могла иначе.
Пилила ее взглядом, сверлила. А она ни в какую.
Выдохнула. Посмотрела с минуту в потолок. Затем снова на меня.
Плачет. Неистово. Навзрыд. Блять.
— Он мой бывший, Алин. Владимир Лебедев мой уже бывший… Это с ним я встречалась тайком, никому не говоря ему имя.
У меня глаза на лоб. ЧЕГО?
Мозаика сложилась слишком быстро и слишком больно.
— То есть ты не дала мне выстрелить в него, потому что ты его любишь? Ты оборвала наше задание, потому что ты его бывшая девушка? Ты что наделала, Машка. ЧТобы он сейчас с тобой так?
Голос сорвался, но я уже не могла остановиться.
У меня сейчас у самой слезы на глаза. То есть... Весь этот ад... Из-за нее? Из-за этой наивной любящей, которая подставила нас обоих?
— Ты просто не понимаешь, я не могла тебе позволить это сделать. Не могла, Алин.
А меня злость разрывала.
Горячая, слепая, она толкалась в груди, требуя выхода.
Я хотела кричать, бить стены и крушить все.
Как она могла предать нашу дружбу, подорвать нашу безопасность, наше задание из-за какого-то мужика? Я в шоке.
— Маша, это , кажется, ты не понимаешь, что ты сделала?
— Тебя меня вообще не жаль,— она присела на кровати и повысила тон.
Такая наглость. Я в шоке.
— Мне жаль тебя, подруга, но ты не думаешь, что если бы я его убрала, ничего бы не было.
Я хотела уйти. Убежать. Скрыться. Но пространство настолько ограничено, что я не могу. Не могу недоговорить с ней.
Подруга еще называется.
Вот какая у нас дружба. Одни секреты и подставы. А я ведь ее всегда защищала. За что она со мной так?
— Было бы, Лебедь, если бы не он, нас ждала бы другая судьба. От нас все равно бы сегодня избавились.
Глава 11