Алина
— Ты говоришь о судьбе? А что если у нашей судьбы твои глаза? Ты не думала об этом,— я выдержала паузу и сжала челюсти,— подруга.
Слова вышли жесткими, как обломки стекла. Я чувствую, как ноет челюсть, как скрипят зубы от напряжения. Внутри все собирается в тугой узел, который хочется разорвать руками.
— Ты меня обвиняешь в том, что я его люблю?— такого вопроса на вопрос я не ожидала.
Удар ниже пояса. Не физический — смысловой. Он сбивает дыхание сильнее, чем толчок в грудь.
— Любишь?— я приподняла брови и после приподняла себя.
Встала на ноги, выпрямила спину и сложила руки на груди.
Тело делает это автоматически. Осанка — щит. Привычка, вбитая годами.
Она кивнула. Просто, тихо и без лишних слов.
Мир на секунду кренится. Я чувствую, как желудок сводит, как поднимается волна отвращения — не к ней даже, а к происходящему в целом.
Мда. Ясно. У нее точно проблемы с головой. Только когда они начались? Вопрос.
— Он отдал тебя трахать другим мужикам и сам на это смотрел,— я искренне не понимала, почему, почему она так говорит и думает.
Я слышу собственный голос будто со стороны. Резкий. Чужой. Слишком прямой, но сейчас иначе не могу.
После всего что этот зверь Владимир с ней сотворил она признается ему в любви? Мазохистка?
Я не узнаю свою подругу и не узнаю себя рядом с ней. Я в шоке. В стрессе и у меня зудит желудок.
Внутри все протестует. Тело помнит другое. Мы были другими.
Он просит объяснений, справедливости и свободы, но получает только новый удар. И каждый… каждый только сильнее.
— Алин,— голос ее такой мягкий и уже чужой.
Мягкость эта пугает. Словно она уже смирилась.
— Если ты захочешь и про меня ему рассказать, то пожалеешь, подруга,— я выделила последнее слово и вышла за дверь, громко ей хлопнув.
Дверь грохочет, отдаваясь в плечах. Я даже не оборачиваюсь.
Хотелось кричать, бежать или просто закрыть глаза, лежа на холодном полу и мечтая умереть.
Мысли скачут, цепляются друг за друга, но ни одна не дает выхода.
Я кипела. У меня холодели руки и ноги отказывались идти. Но одно я знаю - в таком диком непонимании я давно не была.
Это состояние знакомо. Оно пахнет прошлым.
Возможно последний раз, когда меня, маленькую девочку,- привезли в интернат.
Все.
После только стойкость, решительность и никаких ошибок. Непозволительно было. Равносильно смерти.
Она меня предала. Подставила. Мой самый родной человек. Сука.
Слово режет, но я его не возвращаю назад. Оно здесь уместно.
Слева на меня смотрели несколько пар глаз.
Я чувствую их внимание кожей, как прикосновения без рук.
Я решила медлить и пошла в их сторону.
Каждый шаг дается с усилием, но я иду.
Блондинка Олеся, две брюнетки.
Стояли в дверном проеме в ожидании новостей.
— Как она там?— спросила белокурая девица, поправляя халат.
Вроде как искренне переживает.
Я отмечаю дрожь в ее пальцах. Не играют.
Видимо, не каждый день тут у них насилуют так, что лучше уж убили.
— Жива, спит наверное,— я прошла мимо и чуть не заделу девушку плечом.
Села на кресло. Сложила под себя ноги.
Поза закрытая. Защитная.
Есть тут у них водка? Я бы нажралась. Честно слово.
Мысль липкая, навязчивая. Но я ее отталкиваю.
Напилась бы до беспамятства и просто забылась хотя бы на пару часов.
Страшно мне и дико и больно и вообще… ужас.
— Как ты сама? Ты уже с ним была? — подошла ко мне брюнетка и села рядом с креслом.
Глаза зеленые, большие, грустные.
Белый халат и носки шерстяные.
Я отмечаю детали, чтобы не утонуть в ощущениях.
Замерзла чтоли?
Что-то я отвлеклась.
— Я нормально,— я нагло врала.
Ложь дается легко. Слишком легко.
Не нормально я. Не нормально.
Теперь даже не знаю как к этому Лебедеву самой…. Как ему в глаза смотреть. Как вообще не прибить его сразу же, пока он не узнал, что это я тот самый снайпер, который в него стрелял.
Да уж.
Мда.
А что будет если узнает?
Глупый вопрос, Алина.
Тогда ты будешь под его прицелом.
Под прицелом Диктатора.
Ха, хоть книгу так называй.
Горькая ирония царапает изнутри.
О бедной девушке с поехавшей психикой и жестоком мужчине, который захочет ее подчинить. Идеально.
Будет просто хит.
— Тут такое дело,— Олеся села на диван напротив и закинула ногу на ногу.
Я покосилась на нее.
Какое дело? Дрянное? Я итак знаю.
Пауза. Минута. Две. Все молчат.
Тишина давит сильнее слов.
— Говори,— уже не выдержала я.
Тишина эта угнетающая вообще если честно не к месту.
Какие тут у вас секреты? Нам раз два и обчелся.
— Если ты успела сдружить с этой девушкой, то вам лучше прощаться, если ее отдали другим мужчинам, она на этом этаже больше жить не будет.