Пустые стены, никакого намёка на личное пространство, лишь холодный блеск дорогих материалов.
Дороговизна здесь была агрессивной. Она давила не меньше, чем решетки и охрана. Я чувствовала, как напряжение собирается под кожей, как перед выстрелом, когда ждешь не сигнал, а ошибку.
Здесь не было ничего, что могло бы казаться тёплым или уютным.
Даже свет казался слишком белым, стерильным, от него начинали болеть глаза. Как в тот месте, где был аукцион. Да-да. Как и там. Ужас.
Я моргнула несколько раз, прогоняя навязчивые образы. Свет резал зрачки, и в голове всплывали контуры прицела. Непрошеная память, но полезная: где свет, там тени, где тени — там путь.
Когда я увидела, что лифт, которым мы приехали, теперь скрыт за массивной картиной, что-то во мне оборвалось.
Огромное полотно с изображением охоты казалось нарочито мрачным.
Волки, лес, охотники с ружьями.
Я не могла избавиться от ощущения, что эта картина — больше чем просто декор.
Сюжет был слишком буквальным. Добыча, окруженная со всех сторон. Я машинально отметила крепления рамы и зазор между полотном и стеной. Не сейчас. Потом.
— Они маскируют даже то, что нельзя замаскировать, — подумала я. И это было ещё одним доказательством, что мне здесь не место.
Вообще не место, бежать Лебедь, чтобы пятки сверкали. А этому нахалу сосок мой подавай... Мудак.
Злость согревала лучше любой решимости. Я позволила ей остаться, как топливо. Без нее я бы развалилась.
У них умный дом. Умный мать его дом, который пультиком вешает картину вместо дверей лифта. До чего технологии дошли. Жуть.
Запах, доносившийся с кухни, удивил меня.
Он был неожиданно тёплым, домашним. Чего?
Я замедлила шаг, отмечая вытяжку, расположение плит, выход во двор. Запахи — следы жизни. Там, где готовят, всегда есть ножи.
Чувствовалось что-то жареное, возможно, мясо с травами.
Это было странно. Максимально, прошу заметить.
В доме, который казался мне тюрьмой, внезапно появился намёк на нормальную жизнь. Да ну? Шок.
Хотя, скорее всего, это была просто видимость, созданная для гостей.
Мы прошли мимо кухни, и я краем глаза заметила, как за окном мелькнули крупные тени.
Фёдор выводил собак в загон.
Их было трое: массивные, с густой блестящей шерстью.
Они двигались грациозно, подчиняясь жестам своего проводника. Еще один хозяин тут. Женат он. Ну-ну. Наверняка тоже над девками издеваеться.
Я прикинула дистанцию до забора и высоту ворот. Собаки — фактор, но не приговор. Вопрос времени и отвлечения.
— Идеальные охранники, — отметила я про себя.
Собаки подчёркивали, что это ад. Место, в котором нет пространства для слабости или ошибок.
Моё сердце билось так быстро, что мне приходилось напоминать себе дышать.
Я не могла расслабиться. Никак. Ни на минуту, ни на секунду.
Всё это было слишком ненастоящим, как плохо сыгранный спектакль, в котором я почему-то оказалась актрисой.
Владимир шёл впереди, а потом внезапно остановился.
Он развернулся ко мне и посмотрел с такой сосредоточенностью, что мне стало не по себе.
— Слушай меня внимательно, — начал он. — Если спросят, как мы познакомились, скажешь, что я приезжал в твой университет. Мы столкнулись там, разговорились. Всё просто. Исправляй, импровизируй, если понадобится. Поняла?
Я кивнула.
Это была автоматическая реакция, но внутри меня разгорался гнев. Университет?
Я запомнила формулировки, как запоминают легенду. Ложь должна быть короткой и повторяемой. Он недооценивал меня — и это было хорошо.
Он даже не знал, училась ли я где-то.
Он просто выбросил эту фразу, как если бы моя жизнь была набором сценариев, которые он мог переписать по своему желанию.
А этот козел мог. Может и делает.
— Подчёркивай, что ты очарована мной, — добавил он с лёгкой ухмылкой. — И не смей выглядеть так, будто ты боишься меня. Никто не должен догадаться.
Очарована?
Я сжала зубы, стараясь не выдать эмоций.
Очарована его жестокостью?
Его попытками сломить меня?
Это было унизительно, но я понимала, что у меня нет выбора.
Реально нет.
— Это брат? — спросила я, чувствуя, как страх подбирается всё ближе.
— Брат и его жена, — коротко ответил он. Его взгляд вдруг потемнел. — Имей в виду, проболтаешься про то, что есть внизу... — он сделал паузу, будто хотел дать мне время осознать смысл сказанного. — Я уже говорил, что будет с тобой.
Да помню я, у меня не амнезия, блин.
Я сглотнула. Моё горло будто пересохло, а воздух стал тяжелым, как бетон. Переживаю только из-за того, что что-нибудь ляпну лишнего.