Видок у него злобный. Очень даже. Хотя пытается надеть на себя маску нормального, адекватного человека. Ложь.
Маски я различаю хорошо. Нас этому учили раньше, чем читать.
Взгляды, которые он бросал на меня, подтверждали это.
В этих взглядах не было вопроса. Только расчет.
Я старалась не встречаться с ним глазами, слишком боялась, что в его взгляде прочитаю обещание очередной жестокости.
А обещания он любит. Особенно те, которые потом выполняет.
Стремно.
Когда за дверью раздались последние прощальные слова, я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках.
Дрожь — это не страх. Это перегрузка. Организм ищет выход.
Всё прошло. На этот раз всё прошло.
Или… пока.
Или это только начало.
Начала всегда выглядят именно так — обманчиво ровно.
Но потом раздался его телефон.
Владимир вытащил его из кармана и отошел на пару шагов, чтобы ответить.
Я поймала себя на том, что вслушиваюсь в интонации, а не в слова.
Он не стал прятать эмоции, хмурился, сжимая губы.
Значит, разговор важный. Значит, не про бизнес.
После короткого разговора он повернулся ко мне.
— Спускайся вниз, — коротко бросил он, не удостоив меня ни объяснения, ни взгляда.
Приказ. Даже не просьба.
— Что?.. — растерянно переспросила я, но он только махнул рукой, уже направляясь к двери.
Так делают с вещами. Не с людьми.
Не то, чтобы я конечно сгорала от желания с ним остаться, но ведь сам факт.... Устал чтоли? Дела?
Не ищи логику там, где есть власть.
Дверь открылась, и в гостиную вошел Федор.
Он смерил меня оценивающим взглядом, будто проверял, как я выгляжу после этого вечера.
Проверка на сохранность. Как товар после сделки.
Жива я, рыжый. Живая.
— Ты со мной, — буркнул он, кивая в сторону лестницы. — Давай, не тормози.
Он не злой. Он исполнитель. Это хуже.
Я сглотнула, сердце ухнуло вниз, словно от тяжелого груза.
Тело знает раньше головы.
Бросив взгляд на Владимира, который уже покидал дом, я поплелась за Федором.
Не оборачивайся. Не давай ему этого.
На минус первом этаже было тихо.
Даже слишком.
Тишина тут — как предупреждение.
Словно этот уровень дома был изолирован от остального мира.
Ах да.
Так и есть.
Девушки встретили меня удивленными взглядами.
Они уже знают. Всегда знают раньше.
Они стояли группкой у одного из диванов, кто-то сидел, кто-то лениво листал журнал, но когда я вошла, все замерли.
Я выгляжу иначе. Это бросается в глаза.
— Что с тобой? — спросила одна из брюнеток, поднимая глаза.
Я опустила взгляд на своё платье.
Ткань, швы, запах чужого дома — все не мое.
Наряд, выбранный Владимиром для ужина, выглядел здесь неуместным — слишком нарядным, слишком роскошным для подвала, где царила совершенно другая атмосфера.
Надо было с голыми титьками идти. Вот тогда бы вопросов не было. Точно.
Юмор — тоже защита.
— Всё нормально, — пробормотала я, стараясь держаться адекватно. — Мне просто нужно немного побыть одной.
Ложь номер одна.
Они переглянулись, но больше вопросов не задавали.
Тут не любят вопросы. Они дорого обходятся.
Мне казалось, что их взгляды следят за каждым моим движением, но я заставила себя пройти к своей комнате и закрыть за собой дверь.
Еще чего!
Комната встретила меня той же холодной тишиной, что и раньше.
Тишина давит сильнее крика.
Мда.
Я прошлась к кровати и села, сжав ладонями виски.
Голова тяжелая, мысли острые.
Всё внутри горело от страха и злости.
Хорошая смесь. Опасная.
Я сжала зубы, подавляя ком в горле.
Не сейчас. Потом.
Сказать Дмитрию о своём желании сбежать было ошибкой. Грубейшей.
Никогда не показывай планы тем, кто живет здесь дольше тебя.
Он ясно дал понять, что никто мне не поможет, и эта тюрьма — навсегда.
«Навсегда» — слово для слабых. Я в него не верю.
Как я могла быть такой глупой?
Потому что устала. Потому что одна.
Зачем я вообще рискнула спросить?
Потому что еще надеялась.
Теперь он знает, что я думаю о побеге, и это делает меня ещё более уязвимой.
Значит, придется быть умнее.
Владимир… Что он сделает, когда вернется?
Вариантов слишком много.
Мысли об этом заставили меня вздрогнуть.
Контроль. Дыши. Считай.
Его обещания, его взгляды, его прикосновения — всё это нависло надо мной, как тень.
Тень можно использовать. В ней проще спрятаться.
Я вспомнила, как он говорил о «заботе».
Самое опасное слово.
Его забота была пугающей.
Она не оставляла места для сопротивления.