Они встали передо мной — молчаливые, как бараны на убой. Один из них — Леха — даже взгляд поднять боялся.
Я затянулся ещё раз, посмотрел на каждого по очереди и бросил окурок в пепельницу.
— Ну что, суки, — начал я спокойно, даже слишком спокойно. — Давайте, рассказывайте. Кто из вас решил, что можно меня поиметь?
Тишина.
Ну еще бы. Океюшки.
— Я жду! — рявкнул я, хотя хотел вбить их в стену.
Один из них дёрнулся, но молчал.
Я шагнул ближе, пристально глядя каждому в глаза.
Все трое — трусливые шакалы.
Когда они знали, что хозяин на месте, жрали из моей руки.
А теперь решили, что могут меня обмануть? Да я их в землю закатаю. Проложу их них дорогу.
— Я всё знаю, — прошипел я сквозь зубы. — Думаете, я тут в темноте сижу? Я жду объяснений. Быстро.
Снова молчание.
Федор стоял позади них, скрестив руки на груди, молча наблюдая за всей картиной.
Взгляд его говорил сам за себя: ждал, когда я рвану.
— Ну? — срываюсь на крик, и на этот раз не выдерживает Леха. Глаза его бегают, как у крысы, загнанной в угол.
— Сдали мы девку на аукцион, — выпалил он наконец, пряча взгляд в пол. — Мы... только двоих. Деньги через тебя не шли. Нам самим... тоже деньга нужна.
Он заткнулся, но я уже не слышал продолжения.
«Сдали девку». Двух. Не через меня. Охренеть, просто охренеть. Какого чёрта я вообще вас держу?
Я перевожу взгляд на Федора. Он уже понял меня без слов.
— Разберись, — рявкнул я, кивая в сторону троицы. — Уведи на минус третий. Пусть там посидят. Подумают. Всё мне расскажут. Всех, кто замешан, ска.
Федор ухмыльнулся и толкнул ближайшего к двери.
— Пошли, проходим девочки, — сказал он спокойно, но в его голосе было больше угрозы, чем может показаться.
Когда дверь закрылась за ними, я остался в кабинете один.
Сел за стол, провёл рукой по лицу, пытаясь успокоиться. Меня трясло от злости.
Эти ублюдки посмели работать за моей спиной?
Они забыли, кто здесь хозяин? Ну ничего. Рыжий выбьет из них всё. Каждое слово, каждую деталь. Уже скоро, уверен. Надо Туриста найти. Чувак мне живым нужен. Толковый парень.
Я прикрыл глаза и сделал глубокий вдох.
Нужно отвлечься.
Алина.
Моя пташка.
Мысленно усмехнулся, вспоминая её вчерашние попытки выглядеть «милой девушкой». Маленькая актриса.
Пока держится, но долго так не протянет. Прогнётся. Все прогибаются. А на постоянную роль перед Никой я ее возьму. Будет представляться моей девушкой, чтобы Бабочка ничего лишнего не подумала.
Сегодня ночью я доберусь до неё.
Девственность… это редкая вещь. Заберу её медленно, так, чтобы она не забыла, кто теперь её хозяин. Моя добыча.
Ещё успею развлечься.
Но сначала надо всё разрулить с этими шакалами.
Я допил остывший кофе из чашки, поднялся и вышел из кабинета.
— Развлечемся, развлечемся...
Глава 22
Алина
Я долго стояла у двери Машиной комнаты, собираясь с мыслями. Казалось бы, она — последняя, с кем мне сейчас хотелось разговаривать, но что-то внутри меня не давало спокойно уйти. Может, это была привычка. Может, остатки той дружбы, которую она предала.
В груди тянуло неприятно, будто там застрял тугой узел. Пальцы на секунду сжались сами собой, ногти впились в ладонь, возвращая в реальность. Я ненавидела себя за это колебание, за слабость, за то, что все еще иду к ней, а не разворачиваюсь и не ухожу.
Я сделала глубокий вдох, постучала и, не дожидаясь ответа, вошла.
Комната встретила давящим ощущением закрытого пространства, стены будто подбирались ближе, не оставляя места для маневра. Я машинально отметила путь к двери, расстояние до кровати, положение окна.
Маша лежала на кровати, повернувшись к стене. При виде меня она даже не удивилась — медленно перевела взгляд и ухмыльнулась. Злобно, колко, словно я принесла с собой еще одно орудие пыток.
В ее лице я увидела не только злость, но и усталость. Глубокую, выжженную, такую, что не спрячешь за ухмылкой.
— Ну надо же, сама пришла, — ее голос был пропитан ядом. — Чего тебе, Лебедь? Пожалеть меня пришла или высказать свое «фи»?
— Прекрати, — ответила я, подходя ближе и садясь на край кровати. — Я не собираюсь с тобой ругаться.
Голос звучал мягче, чем я себя чувствовала. Внутри все ходило ходуном, мышцы плеч были напряжены до боли, но я держала спину прямой.
Маша откинулась на подушку и сложила руки на груди. Ее лицо было бледным, глаза потухшими, но характер все еще прорывался сквозь каждое слово.