Я заметила синяки на шее, следы на ключицах, и что-то внутри неприятно дернулось. Не жалость. Скорее холодное осознание того, насколько все зашло далеко.
— Не собираешься? Ну и прекрасно. Я и так слышала достаточно вчера.
— Зачем ты это сделала, Маша? Почему ты меня втянула? Почему он?
Вопросы срывались быстрее, чем я успевала их фильтровать. Я устала ходить вокруг да около.
Она усмехнулась и отвела взгляд.
Пауза затянулась. Я считала секунды по ударам в висках.
— Потому что он страшный человек, Алин. И тебе стоило бы быть с ним аккуратнее.
— Я серьезно. Объясни мне. Ты ведь… ты ведь любила его, да?
Слова дались тяжело. Я не понимала этого, не принимала, но факты упрямо складывались в одну линию.
— Любила, — наконец призналась она. Ее голос стал ниже. — Тогда он был другим. Веселым. Клевым. Он… был живым. Но потом все изменилось.
— Из-за брата? — спросила я, вспоминая ужин и то, как они с Дмитрием на меня смотрели.
У меня до сих пор неприятно саднило между лопаток от этого взгляда.
Маша кивнула, глядя куда-то мимо меня.
— После смерти отца он начал больше общаться с Димкой. Они до этого друг друга ненавидили, Володя был в тени, его брат не знал о нем. А потом… что-то перемкнуло. Вова стал таким, каким ты видишь его сейчас. Жестоким. Холодным. А раньше он не был таким. Раньше он не наслаждался чужой болью.
Я молча слушала ее, не перебивая. Внутри поднималась тяжесть, давила на грудную клетку. Картина становилась яснее, но от этого не легче.
Прошлого не вернуть. И оправданий этому тоже нет.
— Почему ты тогда… — я замялась, но не смогла не спросить. — Почему ты меня не предупредила?
Маша взглянула на меня и ухмыльнулась.
— Предупредить? О чем? Что тебя ждет здесь ад? Думаешь, тебе бы это помогло? — она усмехнулась еще злее. — Ты бы все равно оказалась здесь. Судьба у нас такая.
Я стиснула зубы, чувствуя, как напряжение расползается по челюсти.
Судьба. Удобное слово, когда не хочется брать ответственность.
— Но я же пыталась… — начала я, но Маша перебила:
— Ты пыталась что? Сбежать? Забудь. Бесполезно.
— А если… если ты поможешь? — я ухватилась за мысль, как за последнюю возможность. — Маша, ты ведь знаешь его. Ты могла бы…
— Не могла бы, — резко отрезала она, ее взгляд стал ледяным. — Помогать тебе сейчас — это подписать себе приговор. А мне жить еще хочется, если ты не заметила.
Мне стало тесно в этой комнате. Воздух будто давил на плечи.
Я выпрямилась, заставляя себя не опускать взгляд.
— Но… ты можешь хотя бы попробовать? — в голосе прорвалась надежда. — Маша, ты ведь понимаешь, что это не жизнь?
— Понимаю, — сказала она, снова откидываясь на подушку. — И именно поэтому тебе придется сделать все самой.
— Самой? — я нахмурилась.
Маша повернулась ко мне и внимательно посмотрела в глаза.
Этот взгляд был цепким, расчетливым. Я узнала его. Рабочий.
— Он не знает, что ты моя напарница. Для него ты просто случайная девка с аукциона. У тебя есть шанс. Войти в его доверие.
— Войти в доверие? — переспросила я. — Маша, ты понимаешь, что ты говоришь?
— А у тебя есть другой выбор? — она приподняла бровь. — Смотри на это как на задание, Лебедь. Ты умеешь врать, умеешь играть. Вот и играй. Заставь его доверять тебе. А потом…
Она не договорила, но смысл повис между нами.
Я почувствовала, как учащается пульс. План был мерзким. Опасным. Но рабочим.
— А если он узнает? — спросила я, сжав руки в кулаки.
— Тогда ты погибнешь, — ответила Маша. — Но если не попробуешь, то погибнешь точно. Разница есть?
Я отвела взгляд, чувствуя, как внутри медленно выстраивается решение. Холодное. Взвешенное.
Отступать было некуда.
— Ладно, — ответила я наконец. — Я попробую.
Маша криво улыбнулась.
— Вот и умница. Но запомни: ошибешься хоть раз — никому тебя не спасти.
Я молча встала и направилась к двери, ощущая усталость в ногах и тяжесть в голове.
Каждый шаг отдавался глухо, будто я шла по воде.
Войти в доверие.
Это звучало как приговор.
Глава 23
Алина
Следующие три дня тянулись мучительно долго.
Каждая минута была наполнена ожиданием и страхом.
Я сидела на иголках, не зная, куда себя деть и чем занять руки.
Владимир почти не появлялся — я слышала его голос издали, иногда его шаги за дверью, но в мою комнату он не заходил.
И это пугало меня больше всего.