Я осторожно протянула руку к Гоше.
Дыхание ровное. Медленно. Не дергайся.
Тот насторожился, но не отступил.
Через секунду он подошёл ближе и позволил мне погладить его за ухом.
— Видишь? Всё просто, — улыбнулся почти искренне, Владимир.
Просто — только для него.
Лебедев внимательно смотрел на меня, будто изучал мою реакцию.
Что он странный такой? Даже не тащит меня голую в свою кровать. Жук. Навозный.
— Чем занимаешься в свободное время? — спросил он вдруг, бросая взгляд на мои руки.
Вот оно. Проверка.
Я замерла. Сказать ему правду? Нет, это было бы слишком рискованно.
— Да... Ничем особенным, — солгала я. — Иногда рисую.
Слишком быстро ответила. Черт.
Как будто здесь есть такой огромный выбор. Ума не приложу, что выбрать из этого изобилия.
Он вскинул бровь.
— Рисуешь? Интересно. И что рисуешь?
Опасный вопрос.
Я поняла, что зарыла себе яму, и начала мямлить:
— Пейзажи, наверное.
— Наверное? — он усмехнулся.
Козел.
— Да, пейзажи, — поспешила я уточнить, стараясь звучать увереннее.
Запомнил. Точно запомнил.
Лебедев пристально посмотрел на меня, но ничего не сказал.
Моша снова подошла ближе и ткнулась носом мне в ладонь.
Я машинально её погладила, чувствуя, как потеют ладони.
— Ладно, — сказал Владимир, резко меняя тему. — Гоша, Моша, идите.
Собаки тут же рванули к забору, исчезая из виду.
— Идём, — бросил он, глядя на меня. — Прогуляемся.
Я молча пошла за ним, ощущая, как ледяной ветер обжигает лицо.
Черт. Прогулка?
С ним это далеко не самое приятное.
Он что-то знает. Или подозревает.
А я тут глажу собачек и вру, как ни в чем не бывало. Черт.
Глава 26
Алина
Я шла рядом с Владимиром, ощущая, как холодный вечерний воздух касается лица.
Щеки пощипывает, ресницы слипаются от влаги. Хорошо. Физическое ощущение вытесняет мысли. Я считаю шаги, держу дистанцию ровно на полкорпуса, не ближе и не дальше — чтобы не спровоцировать.
Во дворе стояла тишина, нарушаемая только редкими звуками от собак, бегавших по снегу.
Каждый их рывок — как напоминание: я здесь не гость. Я — часть системы безопасности. Живая рабынька.
Мои мысли были путанными. Зачем он вызвал меня прогуляться и поговорить? Почему ему это нужно? Бери и делай, что хочешь. Я итак уже твоя.
Нет. Стоп. Не думай так. Это ловушка для мозга. Он не берет — он проверяет. Значит, ему нужно что-то большее, чем тело.
Мы подошли к качелям, которые стояли в углу двора.
Угол — плохое место. Нет обзора за спиной. Я сразу отмечаю это и фиксирую выходы.
Они выглядели немного старомодно, с деревянным сиденьем и железными цепями, но были удивительно ухоженными. Словно на них никто и никогда не сидел. Что очень вероятно, учитывая место.
Значит, декоративный элемент. Не для людей. Для образа.
Рядом с качелями лежал плед. Владимир поднял его, расправил и кинул на сиденье.
— Садись, — лишь короткое.
Приказ. Без интонации. Проверка на подчинение.
Я колебалась, но подчинилась.
Полсекунды. Ровно столько можно себе позволить.
Присела, осторожно подогнув ноги, чтобы не задеть качели и не промокнуть.
Спина напряжена, центр тяжести смещен. Если что — встану быстро.
Он стоял рядом, смотрел на меня, а потом сам уселся на снег, опершись спиной о бок качелей.
Интересно. Он выбирает позицию ниже. Значит, хочет казаться менее давящим. Или наоборот — наблюдать снизу.
Я украдкой осмотрелась.
Собаки. Забор. Камеры — две, слева и справа. Свет — слепит.
Собаки всё ещё бегали вокруг. Гоша и Моша, казалось, были расслаблены, но я заметила, как их взгляды то и дело скользят по мне. Чужая для них. Непривычно.
— Где ты росла? — спросил он вдруг.
Рано. Слишком рано для личного. Значит, он копает.
Чего? У черта на куличиках, Лебедев. У черта на куличиках.
Однако я напряглась.
— В приюте, — ответила я, стараясь не показывать своих эмоций. — Сирота. Родителей не знаю.
Голос ровный. Пульс в норме. Ложь наполовину — самая безопасная.
Это было правдой. В какой-то степени.
Он кивнул, глядя на меня, словно пытался вытащить из меня больше информации.
— Где училась?
Продолжает линию. Проверяет последовательность.
— В школе при приюте, а потом в колледже, — продолжила я, избегая подробностей.
— Ты слишком лаконична, — ухмыльнулся он, но в его голосе слышалась насмешка.
Он хочет эмоций. Не дам.
Только и знает насмехаться надо мной.