Меня завалят в одиночку, даже при моей подготовке.
Факт.
Тот приют «особого назначения» где меня воспитывали, оставил на мне особенный след. Пригодился, можно сказать.
Выживание — это тоже форма воспитания.
Хотя, вот сегодня я жертва.
Слово давит, но я его принимаю. Временно.
Барби в упаковке для богатого больного дяди. И ничто, даже мое жалкое сопротивление этого не изменит.
Я могу только отсрочить срок своей кончины.
А еще вчера я была хищником... Прозаично.
Глава 3
Алина
Меня заставили надеть белое белье. Белое, кружевное, почти оголяющее меня полностью.
Ткань липнет к коже, цепляется за каждый нерв. Я чувствую себя экспонатом, вещью, которую уже мысленно переложили с полки на полку. Ненависть поднимается.
Я держу ее внутри, как сжатый кулак.
Я прикрывалась руками, но это мало помогало.
Руки слушаются плохо. Мышцы ноют, тело живет своей жизнью, но я не позволяю ему развалиться.
Контроль над собой… это единственное, что у меня еще не отобрали.
Чувствовала себя вообще голой. В чем мать родила.
Голой не только телом. Положением. Статусом. Правом на выбор.
Стыдно. Страшно. Тревожно.
Я фиксирую эти ощущения, как фиксируют симптомы. Не даю им перерасти во что-то большее.
Иначе чеканусь окончательно.
Живот сводит от напряжения. Не навалить бы тут кучу, посреди их идеально белого пола, засунут меня куда подальше, не выберусь.
Я заставляю тело подчиняться, сжимаю мышцы, считаю секунды. Не сейчас.
Меня вели по темному коридору в сторону освещенной сцены.
Каждый шаг отдавался внутри глухим эхом. Я запоминала повороты, расстояния, ритм шагов охраны. Даже сейчас.
Я встала, прошла на середину, где меня освещали софиты.
Свет ударил в глаза, вырывая из полумрака. Я не опускаю голову. Пусть смотрят. Им нужна сломанная. Ее не будет.
Ну все, снимаем сериал. «Плохой босс и отпуск в борделе.» Вместо премии — пуля в лоб. Хит-хитов. Взорвал бы весь интернет, честное слово.
Сарказм помогает удержаться на поверхности. Пока.
Я осматривала зал, но было плохо видно. Лишь прикрывалась руками.
Я искала лица, силуэты, движения. Потенциальные угрозы. Выходы.
Рядом был какой-то мужик ряженый, в смокинге и сверкающих туфлях. Ну просто золото, а не ведущий.
Я смотрела на него и думала, сколько ударов ему потребуется, чтобы перестать улыбаться.
— Пятнадцать тысяч,— озвучил мужик с завернутыми усиками и поправил свою бабочку.
Голос режет слух. Я сжимаю зубы.
Всего?
Голос противный, словно кому-то хвост прищемили.
В зале поднялась рука с номером два.
Я ловлю движение краем глаза.
Интересно. Это число в лото значит «Лебедь».
Судьба сама посылает мне знаки.
Я не верю в знаки. Но совпадения запоминаю.
После - цифра четырнадцать.
— Двадцать тысяч,— повысил меня усатый-полосатый.
Деньги. Только деньги. Никаких лиц.
Да уж. Вот она цена жизни человеческой. Хотя, мне ли об этом вообще говорить. Заткнулась бы ты, Алина, даже в мыслях. Замолчи.
Я обрываю поток мыслей. Мне нужна ясность.
Снова двойка.
Одна двойка.
Меньше интереса — больше времени.
Дамочка губастая была права. На меня и правда спрос маленький. Это к лучшему. Или нет...
Я не хочу быть дорогой.
Возможно, тот, кто платит много, особо жесток, так как зажрался уже. Но раз ставка начинается с пятнадцать штук, считаю, что все они зажрались. Психопаты больные.
— Господин Лебедев, вам было мало одной? Да вы жадный, жадный,— усмехнулся мужчина, который держал в руке деревянный молоток.
Имя режет изнутри.
Мужчина, видимо, решил разориться. Но зачем ему две? Гарем? Не хочу в гарем. Сбегу.
Главное — выйти отсюда. А там придумаю. Разберусь, изучу, не найдут меня.
— Двадцать пять тысяч, и я пожалуй, отправлюсь развлекаться, если вы не против,— Этот мужчина в тени все больше меня пугал.
Пугает не он. Пугает, что я знаю эту фамилию. Я понимаю это только сейчас.
Лебедев?
ЛЕБЕДЕВ?
Да.
Да.
Нет…
Страшно мне. Но на эмоции я скупая. Крайне. Если эмоции тоже покупают на аукционе, я, видимо, его проспала.
Я держусь. Я не отдам им ничего лишнего.
Но сейчас я четко осознаю, прикрываясь руками, что уже слышала его фамилию.
Это он. Это он…
Нет. Нет. Нет. Нет.
Внутри что-то обрывается и тут же собирается обратно, в жесткий узел.
Только не ему, только не ему! Пусть волосатому, но только не Лебедеву.
Я не дам ему меня сломать.
Я хотела закричать, но что это даст? Меня накачают сейчас транквилизатором и бросят к нему в машину?