Идеальная реакция. Значит, он делает это не впервые.
Я считаю расстояние. Шаг. Два. Три.
— Фас, — вдруг скомандовал он.
Слишком рано. Или слишком точно.
Я не поверила своим ушам.
Собаки начали медленно приближаться, и громкое рычание заставило задержать дыхание.
Не беги. Не дергайся.
Моё сердце замерло, а потом забилось так громко... Что казалось они его тоже слышат.
Соберись.
Морды страшные, глаза яростью горят.
— Владимир, — прошептала я, но мой голос был слабым, хриплым. — Что вы делаете?
Еще одна ошибка. Просьба — слабость.
Он даже не посмотрел на меня. Так и сидел как черствый истукан.
Значит, это спектакль.
— Учу, — произнёс он с холодной насмешкой. — я ведь сказал не выкать мне.
Собаки подошли ближе, их зубы сверкали в свете фонарей.
Я не знала, что делать.
Знаешь. Просто боишься.
В панике я подняла ноги на качели, прижав их к груди.
Сильнее сжала руки, словно это могло меня защитить от этих ужасных пастей.
Они сейчас нападут», — подумала я, и перед глазами пронеслись все те ужасы, которых я старалась не представлять.
— Смирно! Гулять! — вдруг громко скомандовал он и меня аж попустило.
Контроль восстановлен. Его.
Они ушли. А я смотрела на них.
Не могла поверить, что это только что было. Ужасный выброс адреналина.
Дыхание было тяжёлым, грудь сжималась от страха, руки дрожали. Жуть. Жуть. Жуть.
Запомни это состояние. Он будет к нему возвращать.
— Видела бы ты своё лицо, — рассмеялся он, глядя на меня сверху вниз.
Я подняла на него взгляд. Мудила.
— Зачем ты это сделал? — спросила я, почти не слыша собственного голоса.
— Потому что могу, — ответил он, приближаясь ко мне.
Вот и ответ.
Дрожь по коже.
Я смотрела на него, не зная, что сказать.
Всё внутри кричало, что я должна бежать. Прямо сейчас.
Но не сейчас.
Но куда? — этот вопрос был как пощёчина.
Пора бы тебе сдаться Алина, но сдаться равно подписать смертный приговор. На свалку тебя и твое мнение и жизнь твою.
Не сдамся.
— Ты дрожишь, Алина, — заметил он, облизнув губу. — Но тебе лучше привыкнуть.
— К чему? — выдохнула я, пытаясь собраться с мыслями.
— Ко мне, — он наклонился ближе, почти касаясь моего лица.
Его слова заставили меня замереть. Я знала, что он говорит правду. Что этот человек не оставит мне выбора. .
Я смотрела на него, чувствуя, как страх смешивается с бессилием.
Он. Его кровать. Наша близость. Отсутствие надежды на спасение. То, что он сделал с Машей. Это все... Что ждет меня сегодня.
Глава 28
Алина
Вскоре рыжий меня забрал.
Он даже не взял меня за руку. Никак.
Просто пошел, уверенный, что я последую. И я пошла. Это было страшнее, чем если бы он тащил силой.
Мы шли по коридору, и с каждым шагом я чувствовала, как страх заполняет всё внутри.
Коридор тянулся бесконечно. Свет казался тусклее, чем обычно, стены — ближе. Как будто дом сжимался вместе со мной.
Каждый мой вдох отдавался болезненным ударом в груди. Черт.
Я считала шаги. Привычка. Когда считаешь — не так страшно.
Мне хотелось сказать что-то ещё, что-то такое, что могло бы заставить Федора остановиться, помочь, сделать хоть что-то. Но слова застревали в горле.
Потому что слова здесь ничего не значат. Я это уже поняла.
Я смотрела на его спину, на прямую линию плеч, на ту самую уверенность, которая всегда была в его походке.
Он шел, как человек, который знает, что будет дальше. И это пугало.
Но сегодня в его движениях я заметила что-то другое — будто он тоже понимал, что делает не то, что должен.
Он замедлялся на поворотах. Чуть дольше держал паузу у дверей. Мелочи. Но я цеплялась за них, как за воздух.
Что-то тяжёлое давило и на него.
— Федя, — позвала его я.
Голос прозвучал глухо, будто не мой.
Он обернулся, его глаза были холодными, но в глубине я уловила проблеск жалости. Он брови так опустил, видно.
— Что?
Я сделала шаг ближе.
Еще шаг — и назад пути нет.
Была не была.
— Помоги мне, — я едва справлялась со словами.
Это было унизительно. Но выбора уже не оставалось.
Федя задержал дыхание, и я заметила, как его взгляд стал чуть мягче.
Всего на секунду. Но я ее запомнила.
Но всего на мгновение.
Он опустил глаза, словно побоялся встретиться с моими.
— Не могу, Алина.
Самое страшное — не крик. Самое страшное — вот такая тишина.
— Ну пожалуйста, — я шагнула ещё ближе. Моя рука дёрнулась сама по себе, сжала ткань его рубашки. — Я тебя умоляю!